Хранители Братства (ЛП)
Брат Оливер кивнул.
– Да, согласен. Если она сбежала, то вряд ли желает вспоминать о произошедшем.
– Но если я сам отправлюсь к ней, – продолжил я, – если встречусь с ней лицом к лицу, если мы разберемся с нашей эмоциональной увлеченностью и преодолеем ее, тогда, возможно, она захочет помочь.
– А если она не захочет тебя видеть? – спросил брат Оливер. – Что, если она откажется говорить с тобой и вообще иметь что-либо общее?
– Тогда все будет напрасно, – ответил я.
Мы с аббатом посмотрели друг на друга и, вероятно, на моем лице было написано такое же беспокойство, как у него. Мне нечего было сказать, а он еще не решил, что сказать, поэтому мы просидели молча две-три минуты, погруженные в свои мысли. Брат Оливер, наверное, раздумывал о моей просьбе, а я о том, что буду делать, если он придет к выводу, что по той или иной причине мне не следует никуда ехать. Я знал ответ на этот вопрос; знал его еще до того, как пришел сюда. Я все равно уйду.
Мне придется. Монастырь и мой душевный покой были слишком важны для меня. Понятия не имею, как доберусь до Пуэрто-Рико без денег. Мало того, что это чересчур далеко для пешей прогулки, Пуэрто-Рико – остров, окруженный водой. Но я как-нибудь справлюсь.
– Хорошо, – произнес брат Оливер.
– Что?
Аббат выглядел опечаленным.
– Я согласен, – сказал он, – но без всякой охоты.
С моих плеч и спины словно внезапно свалился тяжкий гнет, хотя я даже не осознавал, что несу его. Не в силах сдержать улыбку, я сказал:
– Спасибо, брат Оливер.
– Я скажу тебе о причине моего решения, – сказал он.
– Да?
– Если бы я ответил «нет», ты бы все равно поехал.
– Да, брат, – смутившись, ответил я.
– Поэтому, чтобы ты не нарушал свой обет послушания, брат Бенедикт, я даю тебе разрешение.
Мы улыбнулись друг другу.
– Еще раз спасибо, брат Оливер, – сказал я.
***Не все обитатели монастыря понимали, почему я отправляюсь в это Странствие, но каждый желал чем-то помочь. Очевидно, сама концепция Странствия имела глубокое значение; даже в нашем сообществе людей, отказавшихся от путешествий, за исключением крайних случаев, моя предстоящая поездка вызывала волнение, блеск глаз и туманный, но несомненный призрак всеобщей зависти. Отец Банцолини завтра вечером услышит не одно и не два признания в этом грехе.
Однако, вскоре зависть превратилась в ту или иную форму вовлеченности. Брат Лео отправился искать туристическое агентство, чтобы купить мне билет, брат Валериан поднялся на чердак подобрать мне более-менее приличную дорожную кладь, а брат Квилан, несмотря на простуду, восстал с постели и предложил помочь упаковать вещи. Брат Мэллори, в былые времена выступавший на ринге в Сан-Хуане, и брат Сайлас, в какой-то момент своей криминальной карьеры полгода скрывавшийся в Маягуэсе, [64] стали для меня бездонным кладезем полезных советов и сведений. В Пуэрто-Рико в основном говорят на испанском, и оказалось, что братья Тадеуш и Иларий владеют испанским, или, по крайней мере, они так утверждали. Они составили для меня краткий разговорник, а затем принялись спорить друг с другом о нюансах в значении и произношении слов.
Брат Лео вернулся из своего короткого похода раскрасневшийся и взъерошенный, но торжествующий. Оказывается, сезон рождественских и новогодних праздников очень популярен у путешественников – не могу понять почему – и все места на все рейсы из Нью-Йорка в Пуэрто-Рико забронированы на несколько недель вперед. Какое-то нашествие любителей Странствий! Но брат Лео воспользовался сочетанием своей принадлежности к религиозному сообществу, бульдожьей настойчивости и дурного от природы характера, чтобы выбить для меня чей-то билет, от которого отказались в последний момент. Таким образом, мне предстояло занять место в самолете «Америкэн Эрлайнс», вылетающем этой ночью, в пятницу. Почти в полночь; по часам Роджера Дворфмана самолет вылетал в 23:55.
– Мне пришлось взять обратный билет с открытой датой, – сказал брат Лео, вручая мне билет, что обошелся нашему братству почти в двести долларов. – Пока будешь в Пуэрто-Рико, ты сам решишь, когда возвращаться.
– Спасибо, брат Лео, – сказал я.
– Это семьсот седьмой, – добавил он. – Я пытался достать билет на семьсот сорок седьмой, [65] но не получилось.
– Уверен, я не замечу разницу. И еще раз спасибо.
Брат Эли взялся за решение моего другого транспортного вопроса – как добраться до международного аэропорта Кеннеди, где я сяду на самолет. Своим тихим мягким голосом, словно партизан, продумывающий налет, он поведал мне план действий:
– Есть вход в метро на пересечении Лексингтон-авеню и 53-й улицы.
– Верно, – согласился я. – Я видел его.
– Спускаешься туда. Идешь на платформу, помеченную «Центр города».
– «Центр города», – кивнул я.
– Садишься в поезд Е, – продолжал брат Эли. – Не на F.
– Поезд Е, – повторил я.
– Едешь до Западной 4-й улицы.
– Западная 4-я.
– Там пересядешь на поезд А, на той же платформе.
– На той же платформе.
– Поезд А, та же платформа.
– Поезд А, та же платформа, – кивнул я.
– Убедись, что поезд следует до Леффертс-авеню.
Я нахмурился.
– Мне что, спросить его?
– Там есть таблички, – сказал брат Эли. – Маленькие таблички по бокам каждого вагона.
– О, тогда хорошо.
– Тебе нужен поезд, идущий до Леффертс-авеню.
– Леффертс-авеню. Это то же самое, что поезд Е?
– Ты перед этим сойдешь с поезда Е. Это поезд А.
– А, понял, – сказал я. – Сойду с поезда Е, сяду на поезд А, на той же платформе.
– Все верно.
– Леффертс-авеню, – напомнил я, на чем мы остановились.
– Точно, – сказал брат Эли. – Теперь ты едешь на этом поезде до конечной остановки.
– До какой?
Брат Эли странно взглянул на меня.
– Леффертс-авеню, – сказал он.
– О! Ну конечно, это же поезд, идущий до Леффертс-авеню.
– Да, – сказал брат Эли. – Поезд А.
– Есть такая песня Билли Стрейхорна, – сказал я. – Бла-бла-бла, о, садись на поезд А, он в Гарлем привезет тебя. [66] Я еду в Гарлем?
– Нет, брат Бенедикт, – сказал брат Эли. – В Гарлеме нет аэропорта. Ты едешь в другую сторону.
– Понятно. До конечной остановки. Как-ее-там-авеню.
– Леффертс-авеню.
– Я знал, что название начинается на «Л», – сказал я. – Леффертс-авеню, теперь я запомню.
– Прекрасно, – сказал брат Эли. – Когда выйдешь на конечной, то окажешься на пересечении Леффертс и Либерти. Тебе нужно повернуть направо.
– Направо.
– Да, направо. Идешь по Леффертс на юг.
– На юг.
Брат Эли прикрыл глаза и кивнул.
– Да, – сказал он. – Идешь, пока не доберешься до бульвара Рокавей.
– Бульвар Рокавей.
– Поворачиваешь налево, на бульвар Рокавей.
– Налево, на бульвар Рокавей, – кивнул я.
– Теперь идешь до 130-й улицы.
– 130-я улица.
– Это одиннадцать коротких кварталов.
– Одиннадцать коротких кварталов.
Брат Эли пристально посмотрел на меня.
– Не обязательно все повторять, – сказал он.
– О, – сказал я. – Понимаю. Тебя раздражает, что я повторяю?
– Немного, – признался брат Эли.
– Ладно, – сказал я. – Так просто легче запомнить, вот и все. Я буду повторять только основные пункты.
– Основные пункты, – сказал брат Эли.
– Да.
Он кивнул.
– Хорошо. Ты на пересечении 130-й улицы и бульвара Рокавей.
– Да, я там, – сказал я, избегая повторять его слова.
– Поворачиваешь направо.
– Хорошо.
– Проходишь по мосту над Белт-Паркуэй.
– Ладно, – сказал я.
Брат Эли снова бросил на меня быстрый взгляд, словно заподозрив, что я тайком повторил за ним, но ничего не сказал.