Величие империи (СИ)

А ещё необходимо разъяснить суть военной реформы, которая всё-таки, наконец, утверждена.
— Я считаю делом чести и долга высказать своё мнение: считать, что солдат следует увольнять со службы по истечении пятнадцати лет — это ослаблять армию, — высказывался генерал-майор Фермор, когда мы стали обсуждать реформу и первые шаги, которые нужно будет сделать уже сейчас.
— Увольнение со службы преданных Престолу и Отечеству здоровых, сильных мужей — это, напротив, укрепление наше на любых землях, где пройдётся русская армия. Или нам в том же Крыму держать на постоянной основе не менее тридцати тысяч солдат и офицеров, или нам расселить землепашцев, которые будут и хлеб давать, и за Империю грудью стоять, — вынужденно объяснял я.
  
Как уже стало понятно, фельдмаршал Миних скинул вопросы военной реформы на Фермора. Не понимаю, почему Христофор Антонович Миних не принимает деятельное участие в реформе. Он лишь согласился с ней, и то, уверен, нехотя, лишь в угоду политической ситуации в России, чтобы не портить отношения с новой властью. И все, больше не при делах.
И если генерал-майор Фермор не будет хотя бы понимать, для чего всё это делается, он никогда не сработает должным образом. Почему не принимают? Я не вижу противоречий, а только лишь пользу.
— И ещё, — продолжал я, — Если вдруг случится такая война, что русской армии потребуется быстро увеличить число солдат, у нас будет кого призвать. И таких рекрутов обучать уже не придётся: они тут же вспомнят службу, и армия не пострадает в выучке. И земли, которые они оставят, будут обработаны и их семьи продолжат выращивать хлеб и мясо.
Узколобый всё же Виллим Вильямович — не мыслит масштабами державы. Ведь подобной военной реформой Россия практически решает вопрос о заселении Дикого Поля.
Сильные, мотивированные, по увольнении со службы ещё и при деньгах — бывшие солдаты за пять–шесть лет освоят все те чернозёмы Дикого Поля, которые станут поистине житницей Российской империи. И здесь, на этих территориях, в Новороссии, мы получим лояльное нам население — крепких земельных собственников. Которые вряд ли в большом количестве пропьют свои земли. Разве это не благо для всего Отечества?
Вот это я и пытался объяснять битых часа три. Не уверен, что получилось убедить завидующего мне генерал-майора. Но доводов было приведено столь много, что проигнорировать их все просто невозможно.
— Я выполню требуемое. Но потому как мне это приказал фельдмаршал Миних, — все же вставил шпильку Фермор, когда мы с ним прощались.
— Главное, это выполнение воли Престола, — сказал я на прощание.
Месяц пролетал будто один день. Работы было очень много. Мы осваивали новое оружие, которое каждые две недели приходило из Петербурга; уже и тульские заводы подключились к производству новых артиллерийских орудий.
Новое оружие необходимо не просто показать — с него нужно было пострелять столько, чтобы больше не возникало вопросов; чтобы у артиллерийских расчётов всё было доведено до автоматизма.
Важно было, чтобы и офицеры прочувствовали, на что способны новые гаубицы — «демидовки». Чтобы они увидели, на какое расстояние они бьют, с какой силой. Иначе офицеры просто не смогут использовать все преимущества новых систем.
И тогда тот подвиг, который сейчас поистине совершает Демидов и все заводчане, производящие гаубицы, не будет оценён. Понятно, что Демидов на этом деле зарабатывает очень приличные деньги, имя, влияние. Но это всё сопутствующее. Не оказалось в России более деятельного заводчика, чем он.
А вот мой Фонд, судя по всему, изрядно проседает. Ну так именно для этого он и создавался. Трачу деньги, чтобы оплачивать поставки вовремя. Есть надежда после получить из казны потраченное. Но, как говорится: надежда умирает последней.
— Бах! Бах! — разряжал я свой револьвер.
Буквально перед тем, как я всё-таки решил ехать в Петербург (а там накопилось очень много работы), была прислана на армейские испытания дюжина револьверов.
Это уже не то оружие, где нужно самостоятельно прокручивать барабан, подсыпать в ручную на полку порох. Теперь барабаны съёмные и могут меняться. Да, перезарядка картонных патронов очень сложна, но можно иметь три обоймы — этого хватит на любой бой. А ещё здесь была хитрая конструкция: по трубочке мерно доставлялись порции пороха, которые ложились на затравочную полку. Подобного в иной истории не было, точно!
И пусть пока мы очень далеки от создания унитарного патрона — не хватает понимания химии, — но уверен, что тот же Ломоносов что-нибудь да придумает.
— Мало! — сказал я, отстрелявшись.
— Что, простите? — спросил меня полковник… нет, с моей подачи уже бригадир, Миргородский.
— Очень мало такого оружия у нас, и как было бы неплохо, чтобы каждый офицер имел возможность в бою совершить шесть выстрелов без перезарядки. А потом вставить новый барабан и еще шесть раз поразить врага. Не страшен тогда и штыковой бой, — сказал я.
— Скажите тоже, господин генерал-лейтенант, — быть такого не может, чтобы подобного оружия было много, — сказал бригадир Миргородский.
Я лишь в ответ многозначительно улыбнулся.