Правила отхода (СИ)
Теперь уже Карл достал свой люггер, и начал часто лупить в противника.Попал. Но не успел я обрадоваться, как откуда-то слева — сбоку появилась молодая женщина, достала из кармана модного бежевого пальто ствол, и выстрелила в меня. Попала, но как-то несерьезно, я лишь почувствовал, как левый бок мне вроде как полоснуло. Не обращаявнимания, поднял ствол и выстрелил в девушку. Она упала.
Огляделся. На пустой улице никого не было. Карл стоял поодаль, рядом с трупом. Рядом со мной тоже лежало тело. Я обернулся. Катарина сидела на корточках, зажав уши руками и закрыв глаза. Я взял ее за руку. Она посмотрела на меня.
— Ты цела?
— Цела?
— Не ранена?
— Ранена?
Кажется, она мня не только не понимает, но и не узнает. Черт, и Карла нужно прикрыть, вдруг это не все.
— Катарина,— я мягко потряс ее за плечи — у тебя шок. Ничего страшного. Сиди тут и дыши.
Вдали раздались сирены, к нам подошел Хофман. Я попробовал встать, но меня повело, и я вдруг очутился на земле. Услышал только восклицание:
— Грин, да ты ранен! Не отключайся.
Теряя сознание , я услышал, как подъехала какая то машина.
Глава 36
Первое, что я увидел очнувшись — глаза Катарины. Я немедленно наткнулся на ее взгляд. А потом услышал возглас Карла:
— Я же говорил, что ничего страшного!
Я снова закрыл глаза и прислушался к себе. Какая то херня. Последнее, что я помню, это как совершенно неожиданно завалился на бок, присев перед Кэт. Снова посмотрел на девушку.
С ней, судя по всему, все нормально. Разве что покраснел нос. Плакала, что ли? А вот со мной — что-то не то. Огляделся. Больничная палата. Я лежу на кровати, рядом сидит фроляйн Уфельхайм, гладит мою руку. В ногах, на стуле, удобно закинув ногу на ногу , сидит Хофман-младший, и довольно улыбается. Увидев, что я осознанно на нее смотрю, Кэт просияла, и сказала:
— Слава Богу, Питер. Мы все страшно перепугались — наклонилась, и поцеловала меня в щеку. Мне показалось, что меня поцеловал ребенок. Снова прислушался к себе. Ничего не болит. Только страшная слабость, и хочется пить. О чем я и хотел сообщить. Да только не вышло. Пересохшие губы едва открылись, и все что я смог, это прохрипеть:
— Пить!
Продолжая оценивать свое состояние, обратил внимание на то, что наоборот, то есть в туалет — совсем не хочется. Хотя, капельница вон стоит, поодаль. На руке след иньекций. Получается, я здесь или совсем недолго, или наоборот. И за мной ухаживает санитарка. Ну не эта же фифа мне простынь перестилала, или под меня судно подкладывала? Пусть и именно она сунула мне в губы носик поильника, а потом вытерла рот. Чем я немедленно и воспользовался:
— Что со мной? Давно я здесь? Что это было? — голос у меня… тоненько-дребезжащий. Я откашлялся, левый бок потянуло болью.
Ответил мне Карл. Жестом не дав открыть рот Катарине. Что она снесла безропотно. Чудны дела твои, Господи!
— Ты, ранен, Грин. Прошло больше суток. Юные революционеры из Кельна, решили покончить с семейством Хофманов.
Не давая Кэт, что так и держала меня за руку, вставить хоть слово, он рассказал. Врачи говорят, что это был болевой шок, и потеря крови. Большая лужа, Грин. Но, скорая приехала быстро, и тобой сразу занялись. Почистили и зашили раны. Ты счастливчик, Питер. Сквозное в бок, а не одного органа не задето. Чуть выше или ниже — было бы просто ужасно. А так, через пару дней сможешь бегать. На это утверждение, Катарина Уфельхайм возмущенно фыркнула. А я спросил:
— А революционеры то чего?
— У моего погибшего дяди есть сын .
— Так вот оно что, Карл! Теперь то я все понял.— непривычно тихая Катарина снова фыркнула.
— Ты и здоровый то умом не блещешь, Питер. Вчера было покушение не только на меня. В это же время покушались на моего отца. Студенты юридического факультета Кельнского Университета, сочли наследственное дело перспективным.
Я с трудом сел. Катарина подсунула мне под спину подушку.
А Карл продолжал. Что его отца, в отличие от нас, врасплох не застали. Охрана скрутила стрелка, и он уже дал показания. Ни к тебе, ни ко мне, у полиции претензий нет. Только вот, твой, Грин, Кольт изъяли как вещдок. Поэтому, Хофман расстегнул пиджак, под которым слева подмышкой мелькнула кобура. Он сунул руку за спину, вытащил Вальтер Р-38, и протянул мне. Стащил из отцовских запасов, Питер.
Я освободил руку от мягкой ладони Катарины, и взял ствол. Выщелкнул магазин. Вставил обратно, и, несмотря на возмущенное фырканье фроляйн, сунул его под подушку. Кивком поблагодарив Карла. А потом сказал:
— Осталось всего два вопроса. Что это за место, и, вы таки расторгли помоловку? Или теперь все, исхода нет?
— Это больница Людвига-Максимилиана, при университете. — засмеялся Карл — ты прав, не стоит откладывать. Я сейчас же позвоню нотариусу. Пойдем, Кэт. За него можно не беспокоиться. Он не только никуда не денется, но и выживет.
Я было открыл рот, что бы сказать, что и вправду, судя по одежде — вы здесь со вчера сидите. Можете уже сходить переодеться. Но не успел, пришли с каталкой. Двое санитаров увезли меня на процедуры. Кэт на прощание меня поцеловала, а Хофман хлопнул по руке. Напоследок, я попросил не звонить Джо.
— Я с ним договорился, что он пока не приедет. А мы, придем завтра утром — сказал Карл вслед каталке.
В процедурной меня пытали хоть и больно, но недолго. Я рассмотрел зашитую пулевую рану в своем левом боку. Врач сказал, что в спине такая же, только больше. Повезло, что кровотечение промыло рану. Вы счастливчик, герр Грин. Воспаления не наблюдается. Температура в норме, у вас отличное здоровье. Вам принесут ужин, я распоряжусь. Пожилому немцу — врачу было глубоко фиолетово все, что не относится к медицине. А пулевое ранение он видел явно не впервые. Я подумал, что он, пожалуй, и военный опыт имеет.
Тетка средних лет, медицинская сестра, принесла в палату ужин. Бульон, кусок курицы с овощами, компот. Допивая компот, почувствовал что засыпаю.С трудом дождался, когда сестра заберет кроватный столик с посудой, и отрубился. Подумал только, что какие-то в Мюнхене немки не типичные. Никаких рослых, склонных к полноте блондинок. Темноволосые, стройные, крепкие женщины. Что Катарина, что вот, медсестра, что публика в опере и ресторанах. С тем и заснул.
Когда я снова проснулся, судя по темноте за окном, была ночь. Банально хотелось отлить. Зажег лампу в изголовье и огляделся. До этого я, видимо, был все же не в себе, даже не посмотрел вокруг. Отдельная палата, высокие потолки, вдоль стены капельница, стол с какими то стерилизаторами и еще чем то медицинским. Ага, а вот эта дверь — в сортир, гадом буду.
Осторожно сел, и спустил ноги, на пол. То есть в тапочки. Орднунг, твою мать. Тапочки ровно там, где и положено. Поход к удобством, со всеми манипуляциями, дался мне неожиданно легко. То есть медленно, но не больно, и не особо тяжело.
Уселся на кровать. Оглядев себя, снова осмотрелся. Захотелось курить, и я задумался, как это осуществить. На мне были только семейные трусы, и те, видимо, из местной аптеки. Да плотно обмотанный, как поясом, бинтами живот. Но на стене висела на плечиках больничная пижама.
Подумал, осторожно надел штаны, пижамную куртку. Сунул в глубокий карман куртки Вальтер. И вышел в коридор. По ночному времени, свет выключен. Мимо дверей палат, пошел к единственному освещенному месту. Где, как и ожидалось, увидел женщину за столом под лампой, что принесла мне ужин.
Мой немецкий не больно то и хорош. Но мы с ней поладили. Я заявил, что без курева мне будет хуже, чем с ним. Поворчав, она дала мне не только теплый халат, но и вытащила из стола пачку сигарет и спички. Сигареты «Ernte 23» мне раньше не встречались. В другом конце коридора черная лестница, с официальной курилкой.
Закурив, я огляделся. Второй этаж, за окном ночь. Внизу, открылась дверь, и, видимо с улицы, кто то зашел, хлопнула дверь. Я докурил, и пошел вниз по лестнице. Вышел в небольшой парк. Справа от меня светился огнями главный вход в больницу. На улице было градусов пять тепла. Стараясь не бежать, прошел через садик, и вышел на улицу. Чуть поодаль от главного входа— стоянка такси. И даже два такси -мерседеса— понтона. Вот на заднее сидение первого к выезду, я и шлепнулся.