Ваше Сиятельство 7 (СИ)

— Удивляюсь я, Борис Егорович, как так быстро смогли сделать устройство синхронизации, да еще установить их на корабли! — высказался я.
— Вот здесь ты немного заблуждаешься. Сделали только для катера и «Ориса», — он повернул голову к корвету, уходящему в сторону поселка. — На «Ахилле» пока такого нет. Сделали быстро, потому что Денис торопил, день и ночь люди Голицына работали. Мы новый цех открываем, подальше от столицы и любопытных глаз. Скоро можно будет снаряжать и крупные корабли. Первым на очереди будет, конечно, «Ахилл» — не терпится Денису Филофеевичу.
Между тем «Ахилл» садился. Плавно, величественно. 145 метров крепкой стали, никеля и бронзы зависли над пшеничным полем, заслоняя небо и медленно приближаясь к земле. Сел воздушный корабль с великолепной точностью, так, что его центральный люк оказался ровно напротив нас примерно в пятидесяти шагах. Солнце сияло на пушечных турелях, точно зрачки хищника темнели люки пусковых ракетных установок, толстые бронзовые трубы-коллекторы по бокам казались вздувшимися мышцами гиганта.
— Его императорское высочество приглашает, — сообщил князь Лапин, держа в руке эйхос.
— Я здесь подожду или лучше в нашей вимане, — отозвалась Ольга.
— Ольга Борисовна, царевич приглашает вас вместе с Александром Петровичем. Ослушаться никак нельзя, — настоял Ростислав Сократович.
Больше всего мне сейчас хотелось походить по палубам этой восхитительной и грозной боевой машины. Я никогда не был на крейсере. С отцом мы часто посещали военно-воздушную базу под Серпуховом. Что говорить, Петр Александрович был там свой человек и помог техникам решить огромное число сложных вопросов, поэтому по территории я с ним передвигался очень вольно. И знал многие корабли изнутри, а вот заходить в крейсеры как-то не доводилось.
Сейчас моя свобода была крайне ограничена сопровождавшим нас подполковником и маршрутом от центрального входа сразу на вторую палубу, пятьдесят метров по коридору, покрытому красной ковровой дорожкой прямо к двери с сияющим имперским гербом.
— Позволите, ваше высочество? — первым вошел князь Ковалевский.
— Входите, входите господа! И… — взгляд Романова остановился на Ольге, — милая госпожа.
Я приветствовал его по всему этикету, Ольга присела в книксене.
Прошу! — прерывая церемонию, Денис Филофеевич сделал нетерпеливый приглашающий жест как прошлый раз в кабинете на базе «Сириуса».
— Вот все то, что нам очень попортило нервы, — Борис Егорович извлек из пакета обе папки и потянул их царевичу.
— Очень хорошо! — он взял их. Ту, что с надписью «Гром» открыл, перелистал несколько страниц и положил на стол. А вот с содержимым «Конфетти» знакомился дольше. В повисшей тишине шелестел листами бумаги, перекладывал фотографии. Затем сказал, повернувшись к графу Захарову: — Иван Ильич, вам лично поручаю заняться вот этим, — царевич потряс папкой. — Сначала снять копии. Оригиналы, пожалуй, останутся у меня. Привлеките самых толковых юристов Корчинского сегодня же, и пусть они старательно исследуют. Сначала мне предоставите общий доклад, но с конкретикой, чтобы было с чем идти к императору. На это время у вас три дня — не более. А потом самый скрупулезный анализ.
— Есть, ваше императорское высочество! — браво отозвался Захаров.
— И знаете, Иван Ильич. Возможно, я вас не обрадую… — Романов как-то грустно улыбнулся, — но очень скоро вам придется возглавить нашу канцелярию Надзора Чести и Права,– Знаю, сейчас такой период, когда должность эта станет особо хлопотной, но лучше вас никто не справится, — затем Денис Филофеевич сделал два шага в нашу сторону и, глядя на Ковалевскую, сказал: — Как дела, Оль? Слышал, ты замуж собралась…
— Денис… — Ольга покраснела и отвернулась к иллюминатору, за которым виднелось поле зеленой пшеницы.
 
Повисла неловкая для всех тишина.
— Я рад за тебя. Лишь один непорядок в этом вопросе, — продолжил Романов. — В том, что Александр Петрович пока еще не князь. Мы обязательно исправим это. Сразу, как только у меня появится такая возможность. Вам, граф Елецкий, выражаю особую благодарность. Вы Отечество спасли. Это сухие слова, но лишь для тех, для кого и слово «Отечество» не имеет большого смысла. А мы здесь, все собравшиеся, знаем истинную цену этому слову. Вы, Александр Петрович, спасли Отечество, — очень отчетливо повторил царевич. — При чем сделали это практически в одиночку. Избавили нас от огромного числа жертв и имперских потрясений. Обещаю, ваше высокое служение будет отмечено подобающей наградой. Позже я издам распоряжение.
Он замолчал и тогда я смог произнести:
— Служу императору и Отечеству!
На «Ахилле» нас ждал обед, но он случился несколько позже. Сначала майор в синей летной форме проводил меня и Ольгой в каюту, выделенную царевичем. О нас забыли часа на полтора если не больше, что было очень кстати. Я на самом деле устал. Устал эмоционально. Да и раной нужно было заняться, и, разумеется, Ольгой Борисовной.
Мы просто легли на кровать, тесноватую для двоих, но в тесноте было лишь больше прелести: прижались друг другу и лежали, взаимно наслаждаясь близостью. Я в подробностях пересказывал Ольге как для меня сложился сегодняшний день с раннего утра, а она слушала, положив голову мне на грудь. Лишь в средину моего рассказа прервал князь Ковалевский, заглянув в нашу каюту. Оля даже возмутилась:
— Папа! Ну на самом интересном месте!
— Отдыхайте, — сказал князь. — Я лишь сказать, что все очень заняты. Царевич дал много поручений, спешим, исполняем. Но вас никто не забыл. Обед будет ближе к трем.
Внимание Бориса Егоровича даже рассмешило Ольгу:
— Интересно, это только папа думает, что мы — маленькие дети и нам нужна забота и внимание или все там такие, — сказала она.
Позже, часам к трем дня, как и обещал Ковалевский, случился обед. Пышный, богатый в просторной кают-компании «Ахилла» с длинным столом, во главе которого сидел Романов. К тому времени я на самом деле проголодался. Проголодался так, хотел схватить со стола горячий расстегай раньше, чем все расселись по местам.
Наконец застолье началось. Помимо вкусной еды было много тостов — один из них в мою честь, и произнес его граф Захаров, что для меня было совсем неожиданно. Оказывается, этот человек, когда-то опрашивавший меня по происшествию с Лисом, вернее виконтом Ковальским, знал обо мне гораздо больше, чем можно предположить. На душе стало тепло и приятно. Нет вовсе не из-за тоста, внимания Захарова к моей персоне или высокой оценки моих заслуг — из-за того, что сегодня все в этом мире складывалось как нельзя лучше. Я уже знал, что Денис Филофеевич переговорил с императором, и скорое возвращение Филофея Алексеевича не несет нам неприятных сюрпризов. Более того, отложенное после стараний Глории назначение наследника, теперь точно состоится послезавтра, во вторник 29 мая. И была даже весть, что решен вопрос со сроками коронации. Должна она состояться на второй день после ритуала Признания Перунова, которое обычно проходит в Перводворцовом храме. Теперь с почти уверенностью можно было говорить, что 1 июля войдет в историю нашего Отечества как восхождение на трон человека, которого многие ждут, а за этим случатся в империи огромные перемены. Да, возможно, кроме всего того нас ждет большая война с сильным, коварным врагом на западе — Британией, пытающейся объединить против нас многие другие страны. Но если войне суждено быть, то пусть она случится при Денисе Филофеевиче, который уже сейчас делает очень много для нашей победы.
В Москву мы вернулись, когда уже стемнело. Ирония судьбы в том, что после всех потрясений сегодняшнего дня, спасения Отечества и признания моих заслуг будущим императором и важнейшими людьми в имперских верхах, завтра мне предстояло идти в школу, чтобы сдать очередной экзамен. Это казалось столь глупым, что было даже отмечено князем Ковалевским. Конечно, я мог на экзамен не ходить, но хотелось просто и честно окончить школу без всякой посторонней помощи и влияний. Мы так с Ольгой договорились и вместе того желали: добиваться целей самим, своими усилиями.