Развод в 50. Я научусь тебя (не) любить (СИ)

– Да, не ваше, – киваю и делаю спасительной глоток кофеина.
Живу только на нем, а еще на сигаретах. Из-за последних начал сильно кашлять, но это последнее, что меня сейчас волнует.
– Хотите вернуть Ольгу? – продолжает женщина, и я почему-то перевожу внимательный взгляд на нее.
– Хочу.
– Тогда выбирайте: или жена, или ваш новый ребенок, – ударяет под дых она, – Других вариантов не существует.
  
Валентина наконец уходит, а я так и продолжаю стоять, сжимая в руках чашку с горячим напитком.
Или Ольга, или мой сын – кажется, проще со скалы спрыгнуть.
***
Еще час, и поеду к ней.
Каждый вечер, в любую погоду я там – стою, как дурак, у ее подъезда и гипнотизирую окна в надежде на что-то.
Глупо для взрослого мужика? Максимально.
Но я поеду и сегодня, и завтра, и через год, если понадобится.
Оля прекрасно знает, что я упрямый и упорный. А еще, что она никуда не денется от меня.
Нахожу на столе в стопке документов ее заявление и сжимаю его в руке, превращая в мусор.
Мой адвокат уже в курсе – будем тянуть с разводом до победного. Если надо, я такой цирк устрою, лишь бы продлить процесс.
А пока достаю из верхнего ящика стола черную бархатную коробочку и с щелчком открываю ее.
Через неделю у Ольги день рождения, и подарок был куплен еще в декабре, когда я случайно зацепился за эту подвеску в магазине.
Сажусь в кожаное кресло, откидываясь на спинку, достаю из упаковки украшение и начинаю нагревать его в руке.
«или жена, или ваш новый ребенок».
Валентина не сказала мне ничего нового – где-то глубоко в себе я понимаю, что Оля и Федя не могут существовать в моей жизни вместе.
Она никогда не примет его и никогда не примет, что я мотаюсь к сыну.
Но и Федя…
Какой мужчина бросит своего ребенка?
Сжимаю сильнее золотую цепочку с подвеской в виде ласточки, и крылья птички больно впиваются мне в ладонь, напоминая, в каком дерьме я сейчас нахожусь.
В дерьме, который создал сам же.
  
Глава 24
 
Новый дом, самая современная площадка, садик за углом, школа в пешей доступности, магазины, аптеки…
Можно перечислять до бесконечности, почему и для кого Кирилл купил здесь квартиру.
Для своего сына.
Чтобы Миле было удобнее отводить Федю в садик, а потом в школу. Чтобы по вечерам они ждали Кирилла, играя на площадке.
Жилой комплекс выглядел как рай для молодой, счастливой семьи с маленьким ребенком.
Интересно, Кирилл здесь ночует? Наверное, да, раз он периодически «уезжал в командировки», пока мы были вместе.
Может, я слишком наивная, даже в свои пятьдесят, но искренне не понимаю изменщиков.
Зачем скрывать молодую любовницу и новую семью? Для чего так долго шифроваться и жить со «старой женой»?
Ради удобства? Тогда, какого именно удобства?
Борщи я варила редко, носки не стирала. Весь быт давно был на Валентине, и я лишь изредка что-то делала сама.
Ради привычки? Слишком странная привычка.
Еще раз осматриваю внутренний двор комплекса, не решаясь подойти к нужному подъезду.
Не хочу заходить, не хочу видеть это размалеванное лицо и слушать, что еще новенького она скажет про них с Кириллом, но, одновременно с этим, надо.
Надо зайти туда, без приглашения, по-хозяйски, ведь это собственность моего пока еще мужа, и просто показать этой девчонке, что она не сможет запугать меня.
Решаюсь. Подхожу к массивной железной двери и удачно попадаю в подъезд с какими-то людьми.
Лифт, восьмой этаж, коричневая входная дверь с золотой табличкой, где выгравирован номер квартиры.
Сразу нажимаю на звонок, пока не передумала.
Жму долго, упорно, слыша, как с той стороны раздается противная трель.
Мила открывает не сразу. Проходит минуты две-три, как входная дверь распахивается, и я встречаюсь с недовольным взглядом.
Она не удивлена моему приходу – скорее смотрит со смесью любопытства и раздражения.
– Что, пришла посмотреть на наше любовное гнездышко?
– И тебе «привет», – игнорирую ее колкость, толкаю в сторону и прохожу в квартиру, тут же начиная сканировать пространство вокруг.
Что я ищу?
Кирилла. Его запах, вещи. Как часто он тут бывает и как сильно успел обжиться во втором для себя доме.
– Кирюши здесь нет, если что, – продолжает язвить эта сучка, – Уехал с утра на работу.
– Он мне и не нужен, – отвечаю спокойно.
Удивительно, но ее слова меня не задевают.
– Тогда зачем пришла? – теперь в ее голосе вместе с любопытством и раздражением слышится легкий страх, вызывающий у меня едва заметную улыбку.
Снимаю пальто, обувь, поправляю укладку и всем своим видом показываю, что я не в гостях.
В принципе, если захочу, могу и на эту квартиру претендовать в суде.
– Посмотреть на тебя, – усмехаюсь и продолжаю разглядывать обстановку внутри.
Двух или трехкомнатная квартира с новым ремонтом, приглушенные цвета отделки и мебели, современная и дорогая техника, коляска в коридоре, какие-то пакеты из популярного детского магазина…
Кирилл обеспечивает этой Миле очень даже безбедное существование.
Все самое лучшее для ребенка и его мамы.
– Ну тогда смотри, а я пошла.
Девчонка проходит мимо меня, намеренно задевая плечом, и скрывается в другой комнате. Похоже, там ванная.
А я иду дальше и нахожу кухню.
На столе расставлены бутылочки с засохшей смесью, тут же валяются пустые фантики от конфет и наполовину выпитая газировка.
Из ванной вдруг начинает доноситься музыка, и я вздрагиваю от неожиданности. Следом за каким-то суперпопулярным треком слышится подпевание Милы.
А еще…
Сквозь звуки фена, пения и колонки я едва улавливаю другой звук.
Тихое-тихое хныканье.
Совсем незаметное, особенно из-за пения из ванной, но все же продолжительное и не замолкающее.
Федя.
Я видела его всего раз в тот злополучный день, когда он и его мамаша появились на пороге дома и за секунду разрушили мою жизнь.
Я и ненавидела его, и жалела, что достался таким родителям, и старалась меньше думать о его существовании.
А теперь зачем-то иду на источник хныканья, пересекая коридор, гостиную и попадаю в спальню. Сначала теряюсь в пространстве, особенно когда натыкаюсь на большую кровать. Практически впадаю в ступор, рассматривая смятые простыни.
Интересно, Кирилл ночевал сегодня с ней? Постоял у меня под окнами, а ночью прижимался к своей Миле?
Резко жмурюсь и мотаю головой, чтобы избавиться от болезненной фантазии, а когда глазам становится больно от напряжения, выхожу из комнаты.
Ребенок не здесь. Вновь прислушиваюсь к тихому плачу и иду дальше.
Между гостиной и спальней расположена еще одна комната – аккуратно приоткрываю дверь и попадаю в детскую.
Первое, что замечаю или нет, даже чувствую, – странный запах.
Не алкоголя, не лекарств или сигарет, но что-то «химозное» и неприятное.
А в центре всего этого лежит Федя в своей детской кроватке.
Не спит, дергается и издает те самые хныкающие звуки. Он как будто хочет заплакать в полную силу, но не может.
Странный, заторможенный ребенок – такого быть не должно.
Подхожу поближе к малышу и нависаю над ним.
Федя то ли не видит меня, то ли не может сфокусировать взгляд на мне. Он вертит головой, дергает конечностями и периодически весь сжимается.
Не выдерживаю и медленно протягиваю руку, касаясь холодными пальцами детской пухлой щечки. Именно в этот момент малыш все же замечает меня и смотрит прямо в глаза.
Время замирает, пока этот мальчик сканирует мою душу.
Он так похож на Кирилла…
Черты лица, мимика, цвет волос и какая-то строгость во взгляде – словно ребенка скопировали с моего мужа, а я теперь не могу оторваться от него.
  
– Правда, он – вылитый Кирилл? – раздается писклявый голос Милы, и мы с Федей разрываем нашу непонятно откуда взявшуюся связь.
– Правда, – киваю и перевожу строгий взгляд на девчонку, – Чем ты его накачиваешь?