Поймать лаптем удачу (СИ)

Так прошло две недели. Если бы не телевизор с видеомагнитофоном, и принесённая для меня электронная книга — я бы завыла от тоски. Конечно, я задумывалась: почему у меня отличное питание, личная санитарка и барские условия заточения. На ум приходила только Кристина. Я с горечью думала, что с ней я смогу полностью рассчитаться только года через три.
И вот однажды в палату медсестра принесла знакомую мне одежду и велела переодеться. У меня тряслись руки. Это джинсы и джемпер, которые я оставила в своём кабинете в офисе Высоковских перед фуршетом. Мне не хотелось это снова надевать. Это всё равно, как дважды прожить один и тот же день. Как будто жизнь старая возвращается…
Когда я переоделась, в палату вошли следователь и Гущин. Я на Серёжке повисла от счастья.
— Я знала, что ты не оставишь меня! Я знала, что найдешь…
— Видал? — спросил Гущин у следователя. — А ты говоришь — о Высоковском думает…
Я не понимаю, какая разница ему, о ком я думаю? Я встала буквой «Ф» и гневно пилила глазами Гущина.
— Вик, успокойся! Это мой друг Женька Енисеев. Твой следователь и покровитель. Он охрану тебе организовал.
— Ну, скажем не только я. Была команда сверху, что мне было на руку.
— Зачем меня охранять, если я и так под арестом? — не поняла я.
— Ты не была под арестом, — ответил Женя.
— Ну, под следствием. Без разницы. Мне — так, всё равно.
— Вик, под следствием человек живет свободно. Ну, я имею в виду, под подпиской о невыезде, — объяснил мне Гущин. — А у тебя была личная охрана, пока не посадили вашего убийцу.
— Его посадили? — У меня впервые за последнее время появился интерес к жизни. — И кто он?
— Финансовый директор. Ефимов. Сначала нашли труп киллера и взяли ребят, ну тех, что ты недозавалила. — Гущин осекся. — Тех, кому ты колени перебила. Вот они и дали показания на финансового. Его долго не могли найти. А потом он сам пришел и сдался. Вот такие сказки.
— Нет, — я сморщилась, почувствовав тошноту, но сказала: — Это не он.
— А он говорит — что он! — перебил меня Гущин.
— Он — не он, в этом будет следствие разбираться, — перебил нас Евгений.
— А сколько было в гаражах людей убито? — спросила я, а сама себя тут же выругала.
Гущин с другом переглянулись и Женя ответил:
— Наркоман, что всех перестрелял — вот он мёртв. Умер от шока. У него было слабое сердце, а еще и передозировка… И еще один — ударился головой, когда падал. Остальные живы.
— И что говорят? — мне стало, право, интересно.
— Это тайна следствия, — нахмурился Евгений, а Гущин, обняв меня, сказал:
— Да разное, и все по-разному. Вик, что тебе до них? Ты свободна, вышла с больничного, скоро на работу. Своих проблем хватает…
— С какого больничного? — не поняла я.
— Вик, ты лежала под нашей охраной в больнице, а теперь вылечилась. Всё! Пора домой, — объяснял мне Гущин.
— Подожди, это разве не тюрьма? Не тюремная больница?
— Нет. Эта частная клиника, — ответил Евгений.
— О, нет! — Я схватилась за голову. — Теперь мне еще за неё платить…
— Не дрейфь, за тебя уже заплатили!
— И кто?
— У подруг спроси.
В обнимку с Гущиным я вышла из палаты. Как легко всё для Гущина. А мне теперь не только отдельную палату оплачивать, но и частное лечение, и сиделку! Уж лучше бы была тюрьма!
У входа больницы стояла зеленая машина Кристины, а около неё я заметила хозяйку и Машу. Я их крепко обняла и закричала:
— Вы сума сошли! Я не в тюрьме была, а вы меня бросили и даже не навестили!
— Я говорила, что она так и отреагирует? — сказала Кристи Маше.
— Но…, — только и сказала Маша и замерла, смотря мимо меня.
Я обернулась. И чуть не упала. Недалеко на знакомом «байке» сидел Михаил. В одной руке у него был букет с цветами. У меня кругом пошла голова. «Труп Высоковского». Это ошибка? Или ложное значение? Труп — самого Высоковского, или труп — сделанный Высоковским? Он жив! Он не сбежал. Это он писал мне единственную записку. Что ж так мало? Почему не подписался? А я же за упокой молиться стала! Идиот!
 
Я почти бегом пошла к нему — он едва успел слезть с «байка». Я сначала его крепко обняла, потом поцеловала, а потом…
А дальше мне так обидно стало, что всё это время я жила, как в тюрьме, когда сам он был на свободе, и я думала, что я совершила столько убийств, и всё зря…
Я его оплакивала и винила себя во всём, а он написал мне три предложения и не подписался даже.
Я не сдержала своих эмоций и дала ему пощёчину, потом отвернулась, чтобы уйти. Но вспомнила про цветы, и отобрала их. Не хватало, чтобы он их сиделке моей подарил.
  
Глава 8.7
 
Обиженная, я села в машину к Кристине на заднее сиденье, а голову положила на переднее. Я слышала, как Гущин мне крикнул: «Пока! Я тебе позвоню, любимая!». Это, наверное, было им сделано для Михаила. А Маша с Кристиной сели впереди. Всю дорогу Кристинка внушала мне: что это ненормальная семья, что она нам с Машкой таких ребят найдет! А Маша утверждала, что всегда знала — что Миша хороший, и Паша его, оказывается, очень любил. Я их не слушала. Дома меня ждала новость. Миша по завещанию Павла отдал Маше рекламное агентство и деньги, которые тот незаконно перевел на её имя.
Маша на самом деле не знала, что он собирался поменять им имена и остаться жить в Америке. Квартиру, купленную на имя Маши, он тоже оставил ей, а вот организации забрал, так было прописано в просьбе Павла, в случае, если его план даст сбой. Маша ничего не знала о делах своего любовника и была поражена, что он столько для неё готов был сделать.
Я долго просила прощение у Маши за то, что использовала её одежду, но когда принесла пакет с джемпером и джинсами, то Маша сказала:
— А это не мое, Вик.
— Как не твоё, Маш? Это Гущин принёс. Ты просто забыла! У тебя вещей много!
— Я не ношу джинсы этой марки. И мне такой покрой свитера не идёт. А вот на тебе — круто смотрится.
У меня в голове будто что-то щёлкнуло, и я принесла ботинки.
— Это твоё? — спросила я Машу.
— Нет. — Маша уже смеялась. — Вик, вы магазин ограбили?
— И туфли в офисе тоже не твои, — заключила я. — Я убью этого Гущина!
Не хватало мне еще и у него в должниках ходить!
Потом выяснилось, что моё и Машино лечение оплачивал Высоковский. Но на этом мои познания не закончилось. Оказывается, Высоковский меня сам уволил с завода, дав понять, что я работаю на него. Мне было грустно и радостно одновременно.
Как-то вечером, Маша уехала с Кристиной, а я уложила Инночку спать. И услышала, как мою дверь кто-то открывает. В голове родилось два варианта и, как оказалось, — оба неправильных. Первый: Маша вернулась, потому что забыла взять деньги или карточку. Второй: к нам лезет вор.
Я взяла швабру и стояла за шкафом, чтобы оглушить лазутчика. Но включился свет, и я увидела Гущина.
— А позвонить? А предупредить?
— Счастье заглядывает без предупреждения — на то оно и счастье! — ответил Сергей, разуваясь. — Поесть что-нибудь есть?
— Есть.
Сережа на меня подозрительно посмотрел.
— Не я готовила — Маша.
— Тогда давай!
Когда я накрыла на стол, выяснилось, что Гущин заходил сказать мне, что уволился с завода. Ну, и это.
— Вик, я теперь завидный жених, премию получил за криминальную статью с отличным сюжетом и фотографиями. Материал супер! — Гущин чмокнул пальчики, как будто про блюдо говорил, а не про свою писанину. — Так что я готов жениться.
— А я тут причём? Женись себе на здоровье!
 
А саму меня разбирал смех.
— Так ты согласна?
— Согласна.
Гущин стоял, как вкопанный, словно он робот, а я его нечаянно выключила. Через минуту он сказал:
— Это хорошо.
— Я тоже думаю, хорошо. Не всю же тебе жизнь свободным ходить.
— Ага. А ты не передумаешь?