Убит тобой (СИ)

Припечатывает своим телом к двери и отпускает тормоза.
…настоящее время
Когда выезжаем загород, хочется одновременно и выдохнуть, и как следует разрыдаться. Первое – по причине того, что мы наконец-то едем по прямой, и меня не швыряет по багажнику на каждом повороте. А вот поводов для слез хоть отбавляй.
С Максимом мы познакомились, когда мне было всего двадцать один. За плечами лишь одни неудавшиеся отношения с сокурсником, один сексуальный партнер и забитая пустыми мечтами голова вкупе с острой нехваткой денег. По причине тотальной несобранности я не могла удержаться ни на одной работе и единственным решением для меня стало пение на улице. Там-то он меня и увидел.
  
Закрутилось быстро. Максим на восемь лет старше, ему не составило труда покорить мое сердце. И романтика была, и подарки. Ужины при свечах, слова любви, пустые обещания. Всего в избытке. И каково же было мое разочарование, когда выяснилось, что ни я, ни даже его собственный ребенок ему не нужны.
Однако то, что он творит сейчас, переходит все мыслимые и немыслимые границы. Я и подумать не могла, что он способен причинить мне физическую боль. Даже вчера, когда видела в его глазах слепую ярость, это казалось дикостью. Я не хотела чувствовать страх и совершенно точно не была готова к боли.
Не знаю, что с ним случилось за те три года, что мы не виделись, но явно что-то нездоровое, раз он ведет себя как последняя мразь. Но не убьет же он меня из-за испорченного свидания?
За мыслями не замечаю, как летит время. Только когда Максим съезжает на проселочную дорогу, а меня вновь начинает трясти, неуклюже сажусь. Лучше бы не высовывалась… Максим замечает меня и резко бьет по тормозам. Не имея никакой поддержки, улетаю вперед лицом и успеваю только повернуть голову, чтобы не расквасить себе нос об дверцу. Больно бьюсь скулой, чувствую во рту привкус крови и даже не пытаюсь сдержать слез.
Вскоре машина останавливается. Максим ненадолго выходит, затем проезжает еще десяток метров. Глушит мотор, прикуривает в машине, быстро заполняя салон едким дымом. Потом выходит докурить на улицу, оставляя меня мариноваться внутри. Определенно, в издевательствах он поднаторел.
Когда открывается багажник, ровно секунду я рада этому обстоятельству. До того момента, пока он вновь не хватает меня за волосы и не приподнимает.
– Ну что, моя маленькая лицемерная сучка? – подло хмыкает Максим. Делает последнюю затяжку, выбрасывает в траву окурок, а дым выдыхает мне в лицо. Я задерживаю дыхание, закрываю глаза и морщусь. – Сейчас найдем применение твоему длинному язычку. Будешь себя плохо вести – останешься без зубов.
Максим ныряет в багажник и взваливает меня на свое плечо. Распрямляется у машины, смачно шлепает меня по ягодице и несет в дом, который я успела мельком увидеть.
«Так, спокойно, – думаю я лихорадочно. – Ничего ужасного не происходит. Все, что он может придумать своим ссохшимся мозгом я уже делала по доброй воле и даже получала какое-никакое удовольствие».
Проходим в дом. Максим не разувается, на полах и мебели большой слой пыли. Пока он несет меня до гостиной становится ясно, что тут либо давно не жили, либо давно не убирали.
Максим неаккуратно перекладывает меня на диван, сам устраивается в стоящее рядом глубокое кресло, широко расставляет ноги. Но пугает скорее его взгляд. Столько ненависти… с чего бы вдруг?
– Ну что? Будешь хорошей девочкой?
– Да, – отвечаю я поспешно, неотрывно таращась в его злые глаза.
– Прекрасно, – презрительно кривит он губы и тянется руками к паху. Расстегивает пряжку ремня, пуговицу, ширинку.
– Развяжешь? – спрашиваю я с мольбой. – Мне больно…
– Потерпишь, – ехидно улыбается Максим и приспускает боксеры, вываливая свое драгоценное сокровище.
Я спускаю ноги с дивана, встаю и падаю на колени. Если честно, даже униженной себя не чувствую. Сейчас невозможность свободно перемещаться в пространстве скорее на руку. Все надеюсь на какую-то гениальную мысль, но в голове крутится только один вопрос.
– Можно спросить? – шепчу, достигая его колен. Смотрю снизу вверх.
– Пока – отсосешь. Дальше видно будет, – мерзко ухмыляется Максим.
– Это понятно. Я о другом. – Я сглатываю и покусываю нижнюю губу, ожидая разрешения.
Максим раздраженно закатывает глаза.
– Ну, – рыкает он на меня.
– Почему я лицемерка?
– Ты, мать твою, еще спрашивать будешь?! – ревет он медведем и отвешивает очередную пощечину.
Я заваливаюсь вбок, прямо между низким деревянным столиком, вокруг которого расставлена мягкая мебель, и диваном. Судорожно выдыхаю, ощутив, что только что была на волосок от встречи с близкими, но настырно прошу:
– Пожалуйста, ответь. Я все сделаю. Все, что скажешь. Только ответь на единственный вопрос.
– Хочешь услышать, да? – смеется он зло. – А давай я тебе встречный задам, а? – Максим подается вперед и вбок, чтобы быть ближе ко мне и шипит: – На что же ты потратила те бабки, которые я оставил на аборт?
По спине проносятся мурашки, а лопатки сковывает могильным холодом. Я прикрываю глаза, делаю короткий неровный вдох. И на выдохе отвечаю:
– На памятник.
  
Глава 2
 
Минуту ничего не происходит. Я лежу неподвижно, чувствуя, как немеет рука. И когда слышу, как он шуршит одеждой и застегивает молнию на брюках, от облегчения по телу проносится волна дрожи.
Максим хватает меня под локоть, помогает снова встать на колени перед ним.
– На меня смотри, – рыкает он, но прежней злобы в голосе нет. Я открываю глаза и смотрю на него сквозь слезы. – Говори, – приказывает Максим грубо.
– Кровотечение на позднем сроке, – произношу я через силу. – Я ее не убила, Максим. Я ее потеряла, – последнее я уже еле договариваю.
Губы кривятся, сдерживать слезы нет никакой возможности. Я роняю голову и громко всхлипываю, опускаясь все ниже, пока не упираюсь лбом в его колено.
Максим возится, чем-то щелкает, а через пару секунд рукам становится легко и комфортно. Я сразу же подношу их к лицу и тру глаза. И не сопротивляюсь, когда он сажает меня к себе на колени. Ни на что уже сил нет.
– Все, не плач, – бубнит он, обняв меня. – Погорячился.
– Погорячился?! – взвизгиваю я, почувствовав прилив сил и открыв глаза.
Максим морщится и недовольно смыкает губы.
– Не визжи. Не режу.
Я кошусь на его руку, в которой он держит складной нож. Он пропускает его под стяжкой на моих щиколотках и разрезает пластик. А потом вонзает нож в подлокотник кресла одним безжалостным движением. Я только глаза пошире распахиваю, перестав рыдать.
– Когда ты таким стал? – бормочу я, ставя брови домиком.
– Когда я таким не был? – язвительно парирует Максим. Сворачивает голову в сторону, справляясь с раздражением. – Как это случилось?
– Не знаю. – Я апатично пожимаю плечами. – Все хорошо было. Седьмой месяц, никаких патологий. А потом вдруг такая резь… я на улице, возвращалась с работы. Частным сектором пошла, так быстрее до поселка. Упала, шевельнуться не могу. Пока нашли, пока скорая… Как меня откачали – неясно. Как и зачем.
– Херни не неси, – бурчит Максим. – Родишь еще. Девочка?
– Тихонова Маргарита Максимовна, – говорю я с дрожью, пытаясь снова не зареветь.
– Как мать мою назвала, – выдувает Максим. – Спасибо.
Кладет лапу на мою голову и целует в макушку. И так странно это… я чувствую, как его мелко трясет.
– Спасибо? – лопочу я плаксиво. – Спасибо? Ты велел мне избавиться от нее!
– Ну, велел. Я же знал, что ты сделаешь по-своему.
– В смысле?! – снова перехожу я на визг.
  
– В коромысле! – хамит Максим. – На ухо мне не ори, истеричка!
– Ты больной, – ставлю я диагноз и пытаюсь подняться с него, но он смыкает на мне руки. – Отпусти, – бесполезно пыхчу я, отталкиваясь от него.
– Я сейчас снова свяжу тебя, – шипит Максим негромко. – А перед этим раздену, чтобы потом не заморачиваться.
– И что? – Я дерзко вскидываю подбородок. – Трахнешь? Как страшно! Никогда такого не было и вот опять!