Крупным планом
Я должен был почувствовать облегчение: после долгих месяцев домашних заморозков наконец наступила оттепель. И видит Бог, как мне хотелось, чтобы Бет вдруг решила, что враждебность между нами – зло и что я сто́ю того, чтобы ей нравиться.
Но. Но. Но. Я знал, что этот резкий поворот не случаен. Что дело вовсе не во внезапном решении Бет спасти наш брак. Я знал…
– Что-нибудь на сегодня намечается? – спросил я, перед тем как выйти из дому.
Она на долю секунды отвела глаза. Вот теперь я знал уже наверняка.
– Может быть, я смотаюсь в «Колониальный сарай», – сказала она, имея в виду антикварный магазин в Уэстпорте, хозяин которого, весьма вероятно, считал Бет главным источником своих доходов.
– У Стива есть сейчас этот диван, о котором я тебе рассказывала. Но на него много покупателей, ведь он из кабинета Эмерсона и все такое, так что он может держать его для меня только до вечера сегодняшнего дня.
– Сколько? – спросил я.
Она снова отвела глаза:
– Тысяча четыреста пятьдесят.
– Покупай, – предложил я.
– Дорогой… – ласково сказала она и коснулась губами моих губ. – Ты такой добрый.
Я был настолько добрым, что, как только добрался до офиса, тут же позвонил в справочную службу Уэстпорта, Коннектикут, и узнал номер телефона этого антикварного сарая. Позвонил, но попал на автоответчик, который сообщил мне, что звонить стоит после того, как магазин откроется, в десять часов. Прошел час, я пытался сосредоточиться на работе, а именно: на претензиях недовольной приемной дочери крупного держателя акций, у которого прошлой осенью случился обширный инфаркт, когда акции Ар-си-эй рекордно низко упали.
…в связи с тем, что указания покойного относительно долей наследства, причитающегося наследникам, не дают возможности выплатить эти деньги названным родственникам…
Я отшвырнул документ в сторону. $315 000 в год за то, чтобы читать подобную ахинею. Я прошел к шкафу, где хранились напитки. («Всегда держи немного алкоголя в офисе, – однажды сказал мне Джек, – на случай, если нужно будет успокоить клиента, узнавшего плохие новости».) Я вытащил бутылку «Блэк Буш», налил себе виски на три пальца и выпил. Затем отправился в свою ванную комнату, тщательно вымыл стакан, почистил зубы и прополоскал рот «листерином». Запах алкоголя в десять часов утра не согласуется с нынешней трезвой корпоративной культурой. И когда виски подействовал (через девяносто секунд), настало время звонить в Уэстпорт.
– «Колониальный сарай», утро доброе. Стив у телефона.
Выговор явственно выдавал выпускника средней школы Новой Англии с примесью Файер Айленд. Я понизил голос на октаву или две и принялся растягивать гласные на манер англичан:
– Доброе утро. Возможно, вы могли бы мне помочь.
– Я постараюсь.
– Дело в том, что я пытаюсь разыскать диван для своего кабинета. Что-нибудь середины девятнадцатого века, предпочтительно американский или викторианский.
– Ну, вам здорово повезло. Я как раз приобрел совершенно фантастический диван. Сделан вручную в Бостоне в тысяча восемьсот пятьдесят третьем году. Сплошной тик, резные ножки. Оригинальная обивка, совершенно великолепный бледный цветочный рисунок.
– Звучит замечательно…
– Но вы еще самого главного не слышали. Это исторический диван. Потому что у меня есть документальное подтверждение, что он когда-то принадлежал Ральфу Эмерсону.
– Тому самому Ральфу Эмерсону? Трансцендентализм и все прочее?
– Тому самому, сэр. Более того, этот диван стоял в его кабинете в доме в Конкорде.
– Надо же, – восхитился я. – Здорово!
– Настоящий коллекционный предмет, сэр. И, если позволите, очень серьезное капиталовложение.
– О какой примерно стоимости идет речь?
– Две тысячи двести, сэр. Но я должен предупредить вас, что одна моя самая лучшая клиентка проявила интерес к этому дивану…
За тысячу четыреста, во всяком случае, так она сказала. Кто же из них лжет?
– Вы хотите сказать, что вы его придерживаете? – спросил я.
– Ну… не совсем. Но она очень заинтересована. И она – серьезный коллекционер.
– Значит, если я сегодня не появлюсь, диван будет продан?
Пауза, этот засранец быстро что-то подсчитывал.
– Ну… не думаю, что она появится сегодня. Вернее, я уверен в этом… потому что она сказала мне, что не сможет приехать в Уэсстпорт раньше следующей среды.
Бинго. Я почувствовал, как виски в моем желудке сделало сальто.
– Так что, – продолжил маленький говнюк, – если вы приедете до этого времени и согласитесь заплатить больше, чем предлагает она… скажем, две тысячи триста, я думаю, что продам его вам.
– Я подумаю.
Я повесил трубку. И позвонил Эстелл, чтобы попросить ни с кем меня не соединять. И снова пошел за бутылкой. Выпил еще на палец виски, за которым последовали «листерин» и «маалокс».
Что-нибудь на сегодня намечается?
Небольшая ложь вызвала у меня подозрения. Вторая ложь эти подозрения подтвердила. И была только одна-единственная вещь, которую она могла от меня скрывать, только одно, что могло заставить ее снова быть со мной ласковой.
– Вот только… кто? Кто этот сукин сын? Мозги мои бешено работали, перебирая друзей и знакомых. Никакого логичного подозреваемого в голову не приходило, потому что это должен быть человек, который не ездит каждый день в город и, следовательно, имеет возможность встречаться с Бет в течение дня. А поскольку каждый мужик, которого мы знали в Нью-Кройдоне и окрестностях, носил костюм и имел хорошо оплачиваемую работу на Манхэттене, это значило…
Я снова перебрал всех мужчин, которых мы знали в этом районе и которые работали дома. Билл Парселл, писатель на вольных хлебах? Человек, который хвастался, что у него есть эксклюзивный контракт с «Ридерз Дайджест»? Не может быть – он был полоумным зазнайкой с кошмарной женой по имени Ева, которая держала его, как шнауцера, на коротком поводке. Гари Саммерс – этот несостоявшийся фотограф, который жил рядом с нами? Лохматый, с козлиной бородкой и такой самодовольной улыбкой, что ее хватило бы, чтобы осветить Аляску. Бет его ненавидела. Придется его вычеркнуть. Питер Пирсон – этому за пятьдесят, прогоревший бизнесмен, который целый день играет на рынке иностранных валют в Интернете. Только если ей захочется переспать со своим папашей.
Это был полный список знакомых мне мужчин, которые не работали по найму. Может быть, она с кем-нибудь познакомилась в местном магазине? Стив из «Колониального сарая»? Тут не та сексуальная ориентация. Тони, который торгует рыбой? Какой-нибудь симпатичный парень, занимающийся доставкой покупок на дом?
Кто, черт побери? Кто?
Я нажал на кнопку памяти на своем телефоне. Один звонок, второй, третий… Привет, вы позвонили Бену и Бет…
Я в сердцах бросил трубку. Возможно, именно сейчас она его трахает. Впивается ногтями в его спину, засовывает язык ему в горло, обвивает ногами его волосатую задницу…
Кончай. Кончай. Кончай. Подумай. Может быть, дело ограничивается флиртом. Может быть, она вчера просто с кем-то пофлиртовала. Может быть, осознала, что случайный, грязный секс без взаимной любви и эмоциональной привязанности духовно бессодержателен. Или, возможно, когда перед ней встала возможность измены, она вспомнила своего улыбающегося мужа и обожаемых сыновей и не стала рисковать…
Да уж, как бы не так.
Я снова нажал на кнопку быстрого набора.
Привет, вы позвонили…
На этот раз я так швырнул трубку на телефон, что он слетел со стола. Как только он грохнулся об пол, так тут же громко зазвонил.
– У вас там все в порядке? – спросила Эстелл по интеркому.
– Не лезь не в свое дело, Эстелл, – огрызнулся я.
– Да, сэр. – Тон был обиженным. – Простите, что побеспокоила, но я только что узнала от Хидди, что мистера Майла срочно отправили в больницу.
– Ему плохо?
– Довольно плохо, мистер Брэдфорл. К сожалению. – По ее тону я понял, что, несмотря на решение Джека никому ничего не говорить, она догадалась о его диагнозе. Эстелл всегда обо всем догадывалась. – Он попросил вас заменить его в одиннадцать часов на встрече с миссис Боулс.