Кино под небом

– Он шевелится у меня под ботинком, – заявил Боб. – Я чувствую.
– Господи, – произнес я, и это прозвучало как мольба.
Мы снова посмотрели на людей. Они засовывали попкорн себе в рот, не обращая внимания на его внешний вид, либо он их не заботил. Между губ у них сочилась кровь. Я видел, как пульсируют их тела, словно по ним пробегала звуковая волна. Их кряхтение и крики, полные удовлетворения и нетерпения, напоминали мне лай гиен, их повизгивание и чмоканье – звуки свиней у корыта.
  
И часть меня, та, что испытывала голод, завидовала им.
Король посмотрел на нас через крышу «Фэрлейна». Он находился на довольно приличном расстоянии от нас, и я не мог определить по выражению его лица, узнал ли он нас. Сомневаюсь. По крайней мере, это ничего бы не значило.
– Придите, – раздался тот сладкий и одновременно кислый голос, – присоединитесь к нам, братья. Ешьте.
– Не сейчас, – сказал Боб. – Может, позже.
Мы повернулись и быстро двинулись прочь. Вернувшись к грузовику, Боб достал из ящика с инструментами кусачки, отрезал колонку от стойки, и отбросил ее подальше от нас.
 
4
 
Именно тогда я и принял решение присоединиться к «церкви».
Если мне было суждено пасть жертвой зла или просто умереть от голода, я хотел убедиться, что буду принят в объятья нашего Спасителя, Господа Иисуса Христа.
Странно, что я не узнал эту очевидную истину раньше. Странно, что она всегда была у меня перед носом, и я отрицал ее. Но теперь все стало предельно ясно, будто призрачный свет пробился сквозь черноту над нами, свет, который не был похож на синие молнии, а был мягким, желтым и теплым, который коснулся моей макушки, проник в череп и наполнил меня внезапным осознанием.
Вскоре после этого, поскольку усталость наступала быстро, мы забрались в кузов грузовика, чтобы поспать. И когда я услышал, что дыхание Боба стало ровным, я осторожно выбрался из кузова и направился к тому автобусу.
Когда я был уже рядом, задняя дверь открылась, и содержимое импровизированного ночного судна выплеснулось на улицу. Я был рад, что не оказался еще чуть ближе, когда это произошло. В противном случае моя первая встреча с этими людьми могла стать не очень-то благополучной.
Глядя себе по ноги (ибо та процедура с ночным судном продолжалась еще какое-то время), я подошел к автобусу, и когда дверь уже начала закрываться, окликнул обитателей.
В полузакрытую дверь высунула голову женщина и посмотрела на меня так, как все христиане смотрели на меня. Тем холодным взглядом, говорившим, что я – аутсайдер. Волосы у нее были убраны назад, и некоторые свешивались на лицо, словно паучьи лапки. На ней был уродливый халат и розовые домашние туфли, которых я раньше не видел. Спереди на них было написано «МЕХИКО».
– Я хочу воссоединиться с Господом, – сказал я.
Она просто продолжала таращиться на меня.
– Я не христианин, но вижу, что вы – да, и мне это нравится. Я хочу быть одним из вас. Хочу быть спасенным и…
– Погоди минутку, – оборвала меня женщина, и, повернувшись лицом к салону, крикнула: – Сэм!
Вскоре дверь отрылась шире, и в проходе появился тощий мужчина. За ним было темно, но света от грозы хватало, чтобы я смог разглядеть протянувшиеся вдоль стен автобуса полки. Они были чем-то заполнены, только я не мог понять, чем именно.
Я обратил внимание, что галстук на шее у мужчины был не настоящим. Он был нарисован. Мужчина долго разглядывал меня.
– Что тебе надо, грешник?
– Я хочу быть христианином.
– Разве? Хочешь креститься и все такое?
– Если нужно, то да.
– Нужно.
– Тогда покрестите меня.
– Вот это другое дело. Пройди к передней двери, я впущу тебя.
– Сэм? – позвала женщина.
– Не волнуйся, – сказал мужчина. – Это хороший мальчик. К тому же он хочет стать христианином. Верно, сынок?
– Да, это так, – ответил я.
– Вот видишь? – сказал он женщине. Затем, обращаясь ко мне: – Пройди вперед.
Они закрыли заднюю дверь, я подошел к той, что была в передней части автобуса, и Сэм открыл ее. Войдя внутрь, я увидел, что за водительским сиденьем висит занавеска из одеяла, закрывающая остальную часть салона. Женщина по-прежнему находилась где-то там.
Рядом с сиденьем, расположенным за рулем, было прикручено к полу еще одно. С зеркала заднего вида свисал пластмассовый Иисус, который светился в темноте – подобные продаются на границе с Хуаресом. Никогда не хотел себе такого. И наконец, на приборной доске была наклейка с устремленной вверх радугой и надписью: «БОГ – ЭТО ЛЮБОВЬ».
– Садись, мальчик. – Мужчина похлопал по сиденью рядом с собой, и я сел. – Значит, – сказал он, поджав губы, – ты хочешь стать христианином, верно?
– Я наблюдал за вами… за вашими собраниями… Ну, и мне понравилось.
– Я не виню тебя… Я был сантехником, понимаешь?
– Простите?
– И маляром. Чинил трубы и красил стены. И того и другого помаленьку. В основном занимался сантехникой, потому что я тощий, как видишь. Ползаю под домами, как змея и чиню трубы. Некоторые сантехники так и называли меня – Змей. Они спрашивали: «Змей, ты уверен, что сможешь забираться под дома?», и я отвечал: «Конечно, смогу». Потому что я мог.
– Понимаю, – сказал я.
– А вот покраска стен… это другое. Я занимался ей, но мне не нравилось. Меня тошнит от запаха краски, причем сильно тошнит. Я нанимался красить дом, и все время, пока красил, меня тошнило. Ни минуты покоя, сплошная тошнота и головная боль. Даже вечером, помывшись после работы, я продолжал чувствовать запах краски у себя под ногтями. Он обволакивал меня, как облако. Я больше предпочитаю заниматься сантехникой. Запах канализации – это ничто по сравнению с запахом краски. Это хороший, честный запах. Человеческий запах. Но краска… краска – это всего лишь краска, понимаешь, о чем я?
Я начал чувствовать в его словах некую притчу.
– Ну… Думаю, да.
Одеяло шевельнулось, и из-за него появилась женщина. Она надела другой халат, который был ничуть не лучше первого. На ногах были все те же домашние туфли. Я обратил внимание на стоптанные пятки.
– Когда он красил дома, было просто ужасно, – сказала женщина, вклиниваясь в разговор. – Он был совсем невеселый. Ворчал все время, как отравленный пес. Привет. Меня зовут Мейбл.
– Приятно познакомиться, – произнес я. – Кажется, это ваше сиденье.
– О нет, – сказала Мейбл. – Сиди. Я постою. Все в порядке. Раньше я говорила Сэму о том, как он ведет себя, когда красит дома. Говорила, будешь себя так вести, пойдешь спать во двор. Было такое, дорогуша?
– Да, заинька. Она так и сказала, и она не шутила. «Будешь так себя вести, – сказала она, – пойдешь спать во двор. Бери подушку и вон из дома». Это сразу меня отрезвляло. Я не выдержал бы без моей заиньки.
Я начинал уже подозревать, что это не притча.
Женщина приблизилась к мужчине, и он обнял ее за талию. Она похлопала его по голове. Я подумал, что сейчас она даст ему собачью вкусняшку.
– Именно покраска домов сподвигла меня проповедовать, – сказал Сэм. – Раньше говорили: «Стань баптистским проповедником, и тебе не придется работать», и меня это устраивало. Поэтому я начал учиться проповедовать, чтобы можно было перестать красить дома, и знаешь что, сынок?
Я ответил отрицательно.
– На меня снизошел зов. Я читал Библию, пытался разобраться в ней, пытался научиться различать все эти имена. И однажды вечером я просто бросил это. Ранее я целый день красил дом, и задремал, слушая радио. Одну из тех станций, транслирующих кантри и вестерн-музыку. И Господь Всемогущий пришел ко мне через радио и сказал мне то, чего не говорил никому из других проповедников. Помог мне понять Его пути.
  
– Аллилуйя, сладкий, – сказала женщина.
– Да славится имя Его. Итак, Бог пришел ко мне через радио, и я помню, это было прямо посреди одной старой доброй песенки. И он молвил: «Сэм, я взываю к тебе, и хочу, чтобы ты распространял мое Слово» Вот так. Он не дал никаких деталей, ничего. Лишь сухие факты. Затем я собрал вещи и сделал из этого автобуса дом на колесах.