Трибунал (СИ)

Искали господина Вулла начали семь лет назад, сразу после того, как он спалил одной своей девочке кислотой все лицо. Красотка собиралась завязать, уйти из бизнеса или найти себе «папика» — черт его знает, что она придумала. Так или иначе, но Пьетро должен был забыть о деньгах, которые она приносила. А на такое он точно не был согласен.
Взять быстро эту скотину не получилось, а вот теперь, благодаря везению Марианны, смогли.
  
Урод явно думал, что срок давности по его делу вышел. Вернулся. Вот только он не узнал, что бедняжка умерла в больнице и дело переквалифицировали в «убийство с отягчающими». А оно бессрочное. Следующее утро Мари встретила с похмельем и своим угрюмым лицом на фото под заголовком Стальная Роза не сбавляет темп — молодая перспективная полицейская задерживает опасного преступника сразу после похорон коллеги'.
Затем было еще три случая.
Марианна даже вывела странное умозаключение, что как только она вспоминает об Оберине, то тут же провидение решает ее показательно наказать всеобщей похвалой. Наказание через синдром самозванца. Что ж, похоже, мама сейчас невольно затронула какую-то очередную кармическую нить и скоро в почетном уголке их с отцом дома появится еще одна передовица в рамке.
Патрисия ухватила один из стульев и придвинула к столу дочери.
— Тебя давно не было в гостях, — произнесла мать с легкой обидой.
«Да, потому что ты душишь меня заботой», — хотелось произнести в ответ, но вместо этого Мари снова указала на гору бумаг.
— Сама видишь, чем я занимаюсь. Каждое дело — это чья-то смерть или горе. Лучше я потрачу три часа на них…
— Чем на нас?
Ну, приехали. Похоже, что мать решила научить манерам не только Талли, но и ее.
— Чем на дорогу до Хайгардена и обратно, — объяснила ей Мари, как маленькой.
— Ты могла бы перевестись в отделение поближе к нам.
— Нет, мам, я нужна здесь.
— Ага, чтобы разъезжать на этом своем монстре в компании странных личностей.
Марианна побагровела. Мать уловила этот момент и максимально быстро решила сменить тему.
— Так когда у тебя выходной?
— Когда у меня будет выходной, то я буду спать. Мам, ну без обид. Я реально не могу.
— Ты превращаешься в своего отца.
— Мам, не начинай. — Голос девушки дрогнул. — Я просто очень занята.
— Мне нужна была бы твоя помощь и компания на этих выходных.
— Где?
— Клиника «Палстеро».
Ну просто отлично! Еще одна клиника, где ее разденут, осмотрят, а потом скажут с умным видом: «Знаете, мадам, у вашей дочери, экстренная гистерэктомия была проведена. Медицина здесь бессильна. У вас никогда не будет внуков».
Мама раскиснет, пустит слезу и вывалил чуть ли не половину своей жизни. Врачи будут слушать, кивать, а иногда, в нужные моменты, тяжело вздыхать.
Дальше будут волшебные слова, произнесенные заговорщическим тоном: «Но есть одно непроверенное средство. Нам нельзя его назначать кому попало, но вам мы пойдем на уступку. Да еще и за сущие гроши».
Доктора эти будут смотреть так жалостливо и участливо, что смогут выклянчить немного денег на «лечебные процедуры». Толку от них не будет, и все закончится тем, что маму просто облапошит очередное «светило медицины».
Мать дойдет до этого через месяц или два, когда отец заметит выписки по чекам и закатит допрос с пристрастием.
Уже три раза это происходило как по алгоритму. Так что сейчас, на условной своей территории, Мари решила взбрыкнуть:
— Мама!
— Что — мама?
— Я. Туда. Не. Поеду, — произнесла четко д’Алтон. — Точка.
— Но я…
— То-о-очка!
Женщина надулась, словно мышь на крупу. Взгляд ее был каким-то жалостливым и полным боли. Казалось, она собиралась о чем-то попросить, но внезапно передумала.
— Мама, ты говорила, что по делу, — произнесла Марианна, успокоившись. — Переходи к нему. Ты в кабинете инспектора имперского сыска, а не в комнате у своей дочурки. Я на работе, от которой ты меня уже двадцать минут отвлекаешь! Так что, если ты сейчас начнешь говорить про мой мотоцикл, мой образ жизни, моих мужчин, мой дом, да про что угодно, кроме дела, то, господь свидетель, я тебя выведу из здания сама, посажу в машину к Альберту и прикажу никогда больше тебя сюда не привозить.
— Ну хорошо. — Женщина вдруг стала серьезной. — Го-о-оспожа инспектор, я бы хотела заявить о незаконном проникновении в жилище.
— Чье? — Мамино утверждение д’Алтон встретила без особенного трепета.
— Наше! Наше с твоим отцом. В чье же еще?
— Ты сейчас не шутишь?
— Нет. Серьезна, как инфаркт.
— Так. — Дочь протянула ручку и лист бумаги. — Пиши вот тут в бланке свои данные, а затем…
— А ты за меня не можешь?
— Мама, черт, это — официальный документ! Он должен быть заполнен тобой, только твоей рукой и тушью одного цвета. Ты про Кабинет Бдительности вообще никогда не слышала?
— Могут арестовать? — Женщина впервые взглянула на дочь с испугом и уважением.
— Мне, как медиатору первого ранга, могут дать до трех лет, если решат, что я мухлюю с раскрываемостью.
Челюсть у женщины отвисла.
— И потому твое дело я вести не смогу. Конфликт интересов.
— Каких?
— Таких. Если кто-то решит, что я пользуюсь своим служебным положением, чтобы помочь тебе, то я получу по голове, и это еще в лучшем случае. А как вариант — увольнение и запрет на профессию. На обе, чтобы ты понимала.
— Да господи, что у вас все так строго?
— Мама, просто расскажи, что случилось. А я уже решу, к кому тебя направить.
— Ну, ладно. — Женщина отодвинула от себя лист бланка и перо. — Все началось…
Все началось пару недель назад. Тогда они с отцом вернулись из длительной поездки, и мать заметила, что некоторые вещи не на своих местах. Кое-где они передвинуты, чего-то просто не было, как старинной игрушки Яни. Собственную возрастную забывчивость Патрисия признавать отказывалась. Отгоняла она эту мысль так настойчиво, что дочь не могла не поверить.
Да и какая нормальная женщина признает, что у ее мамы, как это называл Нелин, «фляга начала свистеть»?
Список странностей пополнялся: пропавшие яблоки у соседей, шумы на чердаке. Женщина так и продолжила бы перечислять, если бы Марианна ее не остановила.
— Так, — судя по тому, с каким видом мать говорила, версию она уже придумала, — ну и твои мысли?
— Мне кажется… — она придвинулась к дочери ближе, почти согнулась над столом и прошептала: — что в нашем доме скрывается этот самый Джек-прыгун.
Ну… Внутри девушки все оборвалось. Мать до последнего тянула интригу, и младшая д’Алтон верила в серьезность проблемы. А выходило так, что это еще один случай массовой истерии. Двадцатый за месяц. Не было ни дня, когда кто-то не увидел бы этого монстра в каком-нибудь районе города.
— Мам, Камаль его поймал три недели назад, — как полной дуре, объясняла полицейская.
— Он взял не того. Я читала про все нестыковки. Мартин — приличный мальчик и не смог бы… нет. Он точно ложно обвинен.
— В газетах?
— Что «в газетах»? Говори нормально, я не понимаю!
— Прочла ты про нестыковки в газетах?
— Да-а-а. — Мать взглянула на дочь, словно на умалишенную. — А где бы я еще это прочла.
— Не из материалов следствия? А газеты не принадлежат ли случаем «Дуарте логистикс»?
— И что это меняет? Как это меняет тот факт, что у нас на чердаке кто-то живет. Какой-то рукокрылый монстр, который уже покалечил семерых, залег над моей постелью, а ты…
Мари захотелось заорать: «Мама, какие монстры? У тебя соседка — варра, ей за сотню, а она выглядит лучше меня. Очнись — монстры уже давно живут вокруг тебя. Зачем ты веришь в эту чушь?»
Но вместо этого она только проводила маму до двери, старательно убеждая вызвать на денек дератизатора или дезинсектора. Талли пропустил женщину без возражений и, судя по жестам, осенил себя защитным знаком. Все — лишь бы не встречаться с вот такой мамашей снова.
  
Д’Алтон усадила мать в машину, напоследок повторив речь про совпадение, и велела водителю ехать домой. Мост в это время еще свободен. Если они выедут сейчас, то без проблем прибудут к вечерней радиопостановке. Аргумент Марианны возымел действие, и автомобиль умчался в направлении дома.