Трибунал (СИ)

— Привет! — Галарте улыбнулась и помахала Кире. — Как у тебя дела, принцесса? Может, сходим прогуляемся? А взрослые поговорят, давай?
На мгновение в глазах сестры застыл ужас. Диана побледнела, но, увидев едва заметные кивки от брата и дяди, она отпустила девочку.
— Только не сильно задерживайся, моя хорошая, папа нас может искать. — Сестра разгладила на дочери потертую пижамку и улыбнулась. — Хорошо?
  
— Ага.
Кира ловко соскочила с кровати и побежала в направлении новой знакомой. Как только за ними закрылась дверь, атмосфера решительно изменилась. Папа Джи встал из кресла, подошел к инспектору и с силой вмазал ему по лицу. И хотя дядя Джакомо и выглядел безобидно, но умение вышибать одним ударом из человека дух у него никуда не пропало.
В глазах заплясали искры.
— Пояснения нужны?
Инспектор покачал головой. Эту плюху он точно заслужил.
— Расскажите мне хоть что-то? — процедил Йона сквозь зубы и потер уже наливающуюся синяком щеку.
— Да ничего и неизвестно, — проговорил бандит и пожевал губами. — Устроил ты, конечно, нам веселые времена, племяш.
Инспектор взглянул на растрепанную и пришибленную сестру. О таком он даже подумать не мог. В этот раз его самоуверенность сыграла против него, и только чудом обошлось без серьезных жертв. В голову Камаля даже прийти не могло, что белоручки из семьи промышленников могут оказаться настолько отмороженными.
— Сам не рад. Ди?
— А? — Сестра повернулась и стала совершенно неотличима от мамы.
— Как все было? Мне надо знать, кому голову открутить.
Девушка тяжело и часто задышала, явно удерживая себя от истерики. Наконец, собравшись с силами, она начала:
— Ян на смену ночную ушел, я дома осталась. Все как обычно было: намыла Киру, переодела. Полежали в кроватке вместе. А потом слышу какой-то шум на улице. Похоже на визг тормозов. Ну… я сдуру пошла глянуть. Только подошла, а в окно прилетела бутылка горящая.
— Машину видела?
— Нет, — покачала головой сестра. — У нас все так быстро вспыхнуло… Если бы не дядины…
— Ладно, — произнес Папа Джи и ухватил племянника за плечо. — Отдыхай.
— Кира точно никуда не денется?
— Нет, — заверил сестру Йона.
— Обещай мне!
— Хорошо. А теперь поспи.
Топор вышел в коридор и коротко кивнул на дверь палаты. Лист, все еще ждавший, коротко кивнул. Только сейчас Йона заметил, что дядя Джакомо в весьма скверном состоянии. Одет он был не на выход в свет, скорее для домашнего обеда, или чего-то такого. Простые брюки на подтяжках, рубашка с закатанными рукавами. Волосы и борода растрепаны, а лицо только сейчас начало приобретать нормальный цвет.
— Устроил ты, — повторил он и с укоризной взглянул на племянника.
— Не начинай, я и сам бы себя сейчас отметелил.
— Пошли отойдем к окошку. Есть тема на обсуждение.
Камаль послушно проследовал до окна.
— Охрана, которую я приставил, сказала, что машины не было. Только какая-то хреновина мимо окон пронеслась, и дальше ты слышал.
Кулак сжался сам собой. Гребаный Марти-пять. Как же жаль, что теперь ему падение с крыши точно не устроишь. Нет, ну каков же говнюк? Папаша пара дней как преставился, а он уже отправился творить зло.
— Не знал, что ты охрану поставил?
— Кто-то же должен голову включать в нашей семье. Иначе никак. Я, как только про проигрыш в суде услышал, велел и Диане, и Кристине присмотр организовать.
Йона молчал и обдумывал слова дяди. Поняв, что ничего бы не успел сделать сам.
— Знаешь, — произнес «король разбоя» задумчиво, — я вспомнил, как ты пытался мне объяснить, зачем идешь на курсы полиции. Помнишь?
Конечно, Йона помнил. Тогда он думал, что дядя его на месте застрелит. Его племянник — полицейский. Да это даже звучало, как издевка или начало плохого анекдота.
— Ты сказал мне, что не хочешь жить в моем мире, и решил пожить нормальной жизнью обывателя. Ну и как тебе обычная жизнь? В моем мире такое ни одному ублюдку в голову бы не пришло.
Стук каблуков заставил обоих мужчин замолчать. Возле брата Кристина ускорилась и с размаху зарядила тому в лицо. Второй синяк.
— Если с Ди что-то случится, я тебя лично со свету сживу, — прошипела младшая абсолютно серьезно.
— Кристина, — голос дяди стал холоден, — успокойся. Сейчас с Дианочкой все хорошо. Так что не шуми, она спит.
Семейство Камалей было весьма эклектичным, словно собранным из ошметков. Йона был полицейским, Диана домохозяйкой, а младшая сестра не стала ничего придумывать и устроилась к дяде в фирму бухгалтером. Там она быстро раскачалась до невиданных высот. Так что теперь, в неполные двадцать три, Кристина Камаль была одной из самых известных женщин в отрасли подсчета денег.
Вот только сволочизм у нее появился задолго до этого.
Порой инспектору казалось, что его сестра — инопланетянин из радиопостановки или подменыш из сказки. Вот настолько он не понимал свою младшую. Кристина же, выросшая даже без образа родителей, нашла утешение в образе Дианы. Тем более что у них с мамой было одно имя на двоих, а все друзья и соседи уверяли, что девочка — вылитая ее копия.
Диана заменяла Кристине мать, и сейчас за нее девушка была готова убить любого. Даже брата.
— Ты меня услышал, — произнесла Кристина и спокойно села на скамейку.
— Ага. Дядя, мне помощь твоя потребуется.
От столь необычного начала глаза у обоих родственников инспектора расширились не на шутку. Гордый и самостоятельный, инспектор Камаль никогда не просил помощи у клана, полагая, что эта помощь влетит ему в копеечку.
— Что нужно?
— Питер Барроуз на несколько дней. И твое обещание не начинать войну.
— Ты в своем уме? Может, мне перед семейством Дуарте еще раком встать? Они на мою семью наехали.
— Дядя! Я решу с ними вопрос. Сам создал проблемы, сам и решу.
  
Глава 19
 
'И снова здравствуйте, любезная Ирма.
Вижу, что мое предыдущее письмо заставило вас нервничать. Прошу прощения. Пугать вас не было в моих намерениях. Как я уже писал, я вами искренне восхищаюсь, а потому и решил вам все рассказать. Открыть вам все свои самые сокровенные тайны. В свое время, разумеется, а пока все еще побуду инкогнито.
Давеча я прочел великолепную эпитафию по Мартину Дуарте.
Все это ложь от первого и до последнего слова, причем настолько наглая и неприкрытая, что я даже зауважал автора той статьи. Вот только образ казненного нами Мартина Дуарте и его реальная жизнь оказались диаметрально противоположны. Он не был святым, каким его рисуют проплаченные журналисты.
Мартин Дуарте IV не узнал бы, что такое честь, даже если бы вышел посреди ночи в туалет и споткнулся о нее в темноте. Этот человек обворовывал казну, обманывал, подкупал, врал под присягой. И всем было плевать на это. Из-за этого армия потеряла немыслимое количество солдат, хороших солдат, которые могли бы послужить родине. Но всем было плевать и на это: прокурорам, чиновникам, министрам и полицейским.
Всем, кроме нас.
Я не оправдываюсь. Ни мне, ни моим подчиненным оправдания не нужны. Мы уверены, что нас оправдает суд. Но не людской, как он работает, мы уже видели на примере дела его сына. Нет, госпожа Галарте, мы верим в другой — истинный и единственно важный — суд истории! Через годы, когда мы до конца вырежем все гнойные язвы на теле нашей любимой родины, люди примут нас как героев, а наши «преступления» станут высшей формой патриотизма.
Я не ищу прощения или понимания, а только рассказываю свои мотивы, чтобы не быть в ваших текстах картонным злодеем или психом. Мне больно делать то, что я делаю, но перспективы бездействия еще чудовищнее. Вы не можете не видеть того, куда нас всех ведут ублюдки из моего списка, — в новую войну.
  
Войну еще более страшную, чем Третья Арсорско-Гуттская, и, возможно, последнюю для всех нас.
Мы солдаты.
Мы привыкли убивать на поле боя. И только мы должны решать такие вещи, как начало войны. Увидь вы столько же, сколько любой из нас, и вы бы встали с нами в один строй, дорогая Ирма. Я искренне в это верю, как верил в нашу победу тогда, десять лет назад.