Хозяйка разорённого поместья Эшворт-холл

Эти слова согрели душу, но не прогнали тревогу. Я лежала с открытыми глазами, глядя в темноту под крышей и считая удары собственного сердца.
Чердак жил своей ночной жизнью. Стропила поскрипывали под порывами ветра, где-то в углу шуршали мыши. Внизу, в доме, тоже время от времени раздавались звуки: тяжёлая поступь, скрип половиц, приглушённые голоса. Кто-то не спал. Гарета? Жюли? Или сама Дарена бродила по коридорам в поисках исчезнувшей меня?
  
Каждый шорох заставлял вздрагивать, пальцы сами тянулись к рукояти ножа. Я дремала урывками, проваливаясь в беспокойный сон, полный фрагментарных видений: то я снова падала с дамбы, ловя ртом воздух и понимая, что это конец; то передо мной возникало восковое лицо барона с запавшими глазами и синеватыми губами; то Дарена наклонялась надо мной с торжествующей усмешкой, а за её спиной маячила огромная фигура Жюли с занесённым над головой кнутом.
Где-то далеко прокричал петух, возвещая о скором рассвете. Я больше не могла терпеть, томясь неизвестностью. Осторожно высвободившись из-под руки Энни, поднялась и, обходя сундуки, подошла к маленькому слуховому окну.
Стекло было покрыто толстым слоем пыли и паутины. Я провела по нему ладонью, счищая грязь, и прижалась лбом к холодной поверхности. Внизу расстилалось поместье, окутанное предрассветной дымкой. Дорога, ведущая к воротам, терялась в молочном тумане.
«Приедет ли? – думала я, сжимая пальцами узкий подоконник. – Поверил ли мне вчера? А если нет, что тогда?»
За спиной зашуршало. Энни тоже проснулась, села, потирая глаза.
– Миледи? – её голос был хриплым со сна. – Вы чего так рано встали?
– Тревожно мне, Энни, – ответила я, не отрываясь от окна.
Девушка поднялась, отряхнула платье от пыли и подошла ко мне.
– Вы хоть немного поспали? – в её голосе слышалось беспокойство.
– Да, но как-то урывками, – я потёрла ноющие от боли глаза. – Слишком много мыслей не дают мне покоя.
Помощница понимающе кивнула и тоже выглянула наружу:
– Думаете, поверил?..
– Не знаю…
Мы стояли молча, вглядываясь в туманную даль. Небо на востоке постепенно светлело, из чернильного превращаясь в тёмно-синее, затем в жемчужно-серое. Первые лучи солнца ещё не показались, но уже обозначили своё приближение розоватым свечением у горизонта.
Мир просыпался. В саду запели птицы, сначала робко, отдельными трелями, потом всё громче и увереннее, сливаясь в радостный утренний хор. Роса превратила траву в серебристое море, искрящееся в слабом свете. Туман медленно отступал, поднимаясь клочьями и растворяясь в воздухе. Лето дарило этому миру особенную мягкость. Воздух был напоён ароматами трав, цветов и влажной земли. Даже сквозь щели чердачного окна я чувствовала эти запахи. Солнце наконец-то показалось из своего домика, и его лучи окрасили облака в нежные оттенки розового, персикового и золотого. Небосвод над горизонтом вспыхнул, словно кто-то распахнул ворота в райские чертоги.
Из трубы кухни потянулся тонкий дымок, Гарета, видимо, приступила к готовке завтрака для своей госпожи.
– Как красиво, – прошептала Энни, любуясь рассветом.
Да, красиво. Природа ликовала, встречая новый день, а я стояла здесь, в углу чердака, как загнанный зверь, и гадала, доживу ли до заката.
Краем глаза заметила движение…
Вдали, там, где дорога выныривала из-за холма, появились точки. Маленькие, едва различимые на фоне светлеющего неба. Я замерла, боясь поверить. Точки двигались, приближаясь, обретали очертания.
Карета. И всадники. Один, два, три… пять человек верхом.
Сердце рванулось вверх, к горлу, заколотилось так сильно, что заглушило все остальные звуки. Он приехал. Мистер Уэлс приехал!
– Энни! – схватила я её за руку. – Смотри! Видишь?
– Где? – и тут она тоже их увидела, её лицо засияло от радости. – Это… это они?
– Да! – я уже метнулась к люку. – Быстрее! Выходит, констебль поверил ему и согласился всё проверить!
Аккуратно спустились по шаткой чердачной лестнице и дальше понеслись сломя голову, перепрыгивая через скрипучие ступени. Я влетела в поворот, проскочила мимо закрытых дверей других комнат. На площадке второго этажа остановилась, пытаясь отдышаться и привести себя в порядок.
Платье было мятым, в пыли. Волосы растрепались, выбившись из косы. Я провела ладонями по голове, пригладила пряди и, выпрямив плечи, спустилась в холл.
Следом за нами выскочила и Гарета с раскрасневшейся физиономией и засученными рукавами, злая, что её оторвали от утренней готовки.
Я не стала ей ничего говорить, выдохнула и зашагала к двери, за которой всё отчётливее слышался топот копыт и скрип колёс подъезжающих гостей.
Потянула за ручку, вышла на крыльцо, спрятала руки за спиной, чтобы никто не заметил, как они дрожат. Карета остановилась перед особняком, и первым из неё вышел мистер Освальд Уэлс. Он выглядел так же строго и неприступно, как и вчера. Тёмный камзол сидел на его сухощавой фигуре безупречно, очки поблёскивали в утреннем свете. За ним появился молодой мужчина с кожаным портфелем, вероятно, его помощник. А следом с могучего гнедого жеребца спешился человек в форме, с перевязью через плечо, каким-то значком на груди и при шпаге. Вероятно, это был констебль.
Поверенный и все остальные поднялись на крыльцо и вежливо мне поклонились.
– Леди Айрис, – голос юриста был ровным, официальным. – Мы прибыли сюда по вашей просьбе. Позвольте представить, Дарен Варн, констебль. Сэр Варн согласился выписать все положенные документы и провести обыск.
Я благодарно им кивнула:
– Спасибо, Варн. Спасибо, мистер Уэлс, за то, что поверили мне.
Юрист поправил очки и спокойно возразил:
– Я не сказал, что верю, леди Айрис. Я пообещал лишь, что разберусь. Этим мы сейчас и займёмся…
Вчера, когда у меня выдался шанс перемолвиться парой слов с мистером Освальдом Уэлсом, я его не упустила и поделилась с ним своими подозрениями.
– Мистер Уэлс, – начала я, стараясь не дать обуревавшему меня волнению проявиться в голосе, – я должна сказать вам нечто важное.
Он посмотрел на меня поверх своих очков, молча ожидая продолжения.
– Я подозреваю, что моему отцу помогли отойти в мир иной…
Слова полились сами собой. Я рассказала ему обо всех своих подозрениях. О том, как барон слабел с каждым днём, хотя принимал лекарства. О странных настойках и порошках, приносимых Гаретой. О том, насколько эти эликсиры жутко воняли…
– Знаю, это звучит безумно, но я уверена, отца травили. Медленно, методично, чтобы смерть выглядела естественной.
Мистер Уэлс долго молчал, внимательно меня разглядывая. В его глазах читалось сомнение.
– Это серьёзное обвинение, леди Айрис. Очень. У вас есть доказательства?
– Увы, нет, – поникла плечами я. – Но я прошу вас, проведите расследование, обыск, вскройте тело в конце концов! Пока отец ещё не похоронен!
Уэлс покачал головой.
– Вы знаете, что вскрытие в нашей стране, процедура исключительно сложная?
Я пожала плечами, не говоря ни да ни нет. Собеседник выглядел несколько озадаченным, но всё же терпеливо объяснил мне местную систему: чтобы сделать вскрытие требуется разрешение церкви, одобрение герцога, как представителя короны в провинции, и согласие всех близких родственников.
– В основном вскрытия проводят в университетских больницах для научных целей, – добавил он. – С телами неопознанных или преступников. Но в вашем случае, леди Айрис, это практически невозможно. Даже если вдруг вы получите разрешение церкви и Его Светлости, то леди Дарена, как супруга почившего, имеет право отказать в процедуре. И откажет, я в том уверен.
  
– Тогда прошу вас, обыщите всё! – выпалила я отчаянно. – Должны же остаться склянки, порошки, записи! Что-нибудь!
Поверенный задумался, посмотрев куда-то поверх моей головы.
– Обыск… Это возможно, если есть подозрение в преступлении. Я отправлюсь в город, расскажу всё констеблю, если он заинтересуется, то мы приедем к вам рано утром…