Будь счастлива, Алина

— Ив теплице тоже, — Татьяна невольно улыбнулась, глядя на капризно поджатые губы подруги. «Как она сейчас похожа на ребёнка. Наверное, за это и любит её Алекс».
Чай попили с ванильными сухарями.
Татьяна подумала, что они проспали не более двух с половиной часов. Раненько разбудила её подруженька. Солнце только начинало подниматься. Делать нечего, не ложиться же после чая снова спать. Татьяна была не против пожить на даче несколько дней. Однако Наталья рвалась в город. А одной на даче Татьяне оставаться не хотелось. Тем более, ближние дома пустовали. Только за три дома от неё жил дед Ефим со своим горластым петухом Тишей. Судя по всему, Тишей свою птицу дед назвал в шутку, так как тишины от него не было ни днем, ни ночью.
  
Дальше на этой улице жила тётя Дуня, Авдотья Павловна Качалова. У неё, кроме пса Полкана, был курятник, в котором находилось не менее пятнадцати хохлаток. Соседи со всей улицы летом ходили к ней за яйцами. Но вот петуха в хозяйстве Авдотьи Павловны не было. Так что, может быть, неугомонный Тиша и беспокоился из-за того, что желал стать падишахом бесхозного гарема. Однако ни хозяин петуха дед Ефим, ни владелица курятника баба Дуня постоянно повторяемым просьбам петуха внимать не хотели. Делали они это, возможно, без злого умысла, просто не научили их в детстве петушиному языку. Такая вот незадача.
Остальные соседи на свои дачи переезжали обычно в конце июня, кто на постоянное проживание до начала осени, а кто наездами по выходным дням и отпускам, на всякие пикники и шашлыки.
Такая вот дачная история.
Наталья, видя нежелание подруги уезжать в город, спросила:
— Таточка, может, останешься?
— Одна? — удивилась Татьяна.
И подруга расслышала в её голосе тщательно скрываемую обиду.
— Не сердись, — попросила Наталья. — Я правда не могу остаться.
— С чего ты взяла, что я сержусь? Лучше поторапливайся. Если уж решили ехать, то нечего нюни распускать.
— И то верно, — улыбнулась Наталья.
Подруги вышли за насквозь просвечивающуюся решетчатую калитку, и Татьяна, встав на цыпочки, перекинула руку через верх калитки и опустила щеколду с той стороны.
— Живём как при коммунизме, — пошутила Наталья, — никаких замков.
— Было бы что запирать, — отозвалась Татьяна, — кому надо, тот и через забор перелезет. Жалко, конечно, если клубнику, толком ещё и не созревшую, в теплице соберут.
— Теплица-то у тебя закрыта.
— Ага. Замок на честном слове держится. Раньше-то, при тётке, здесь многие соседи жили с ранней весны до поздней осени.
— Так холодно же!
— Не скажи, почти в каждом доме печурка была.
— Тогда да, — согласилась Наталья.
— И народ в ту пору общительный был, дружный. Коллектив, одним словом. Это уже позже перетащили с Запада: «Мой дом — моя крепость». Вот и сидят каждый в своём закутке. И кому от этого легче стало?
— Западу, — обронила Наталья то ли в шутку, то ли всерьёз.
— Только разве, — отозвалась Татьяна серьёзно.
Подруги надолго замолчали. Так молча и дошли до станции, где сели на первую электричку. Поначалу любовались проплывающими мимо окон зелёными пейзажами, а потом закемарили.
В город подруги вернулись, когда утро только начинало перетекать в день. Если точнее, то до полудня оставалось ещё более двух с половиной часов. Оказавшись в своём подъезде, Татьяна и Наталья, не сговариваясь, разошлись по своим квартирам. И обе чуть ли не до трёх часов дня проспали после долгого вечера накануне и бессонной ночи, проведённых на свежем дачном воздухе в, казалось бы, заколдованном предлетнем саду. Как чудесно время от времени верить в эту, пусть и призрачную, силу и возможность волшебства. И неважно, волшебство это искусства, природы или любви.
  
Глава 2
 
Проснувшись, Татьяна почувствовала себя отдохнувшей и полной сил. Она переделала все те немногочисленные дела, что накопились за время её отсутствия. Запустила стиральную машинку, намыла до блеска полы. Оглядела свою уютную квартиру, которая и стала такой благодаря её трудолюбию и дизайнерской фантазии. Татьяна осталась довольна, нигде ни пылинки, всё буквально дышит чистотой. Наталья время от времени шутила:
— Вот есть охотники за привидениями, а ты охотница за пылью. И чего тебе сделала бедная пыль, — смеялась подруга, — лежит себе тихо, никому не мешает. Так нет же! Тебе обязательно нужно её извести!
— Я люблю, когда вокруг чисто, — без тени улыбки отвечала Татьяна. — В чистой квартире мне и дышится легко, и на душе наступает умиротворение.
— А как же «Вечный бой! Покой нам только снится»?
— Это у Александра Блока вечный бой и нет покоя. А у меня всё хорошо.
— Ты большая молодец, — вполне искренне отвечала Наталья.
Молодец-то она, конечно, молодец — Татьяна соглашалась мысленно с подругой. Но, с тех пор как дочка Олеся уехала вместе со своим молодым человеком учиться в Питер, она осталась одна в большой сталинке, доставшейся в наследство от тётки.
Вот и теперь, сидя на кухне с высокими потолками и попивая только что сваренный кофе, Татьяна заскучала.
— Позвоню-ка я Наталье, — решила она, — авось её Алекса дома ещё нет и подруга тоже скучает.
Однако, судя по голосу, которым та отозвалась на её звонок, либо Алекс был дома, либо подруга бродит в роще вдохновения в компании Аполлона и всех его муз, иными словами, работает.
— Тата, ты чего? — спросила Наталья слегка отстранённо.
— Решила позвонить тебе, узнать, не скучаешь ли.
— Броде нет, — лениво ответила Наталья.
— А я вот квартиру прибрала, полы вымыла, бельё выстирала, сама вымылась и довольная кофе пью.
— Не поздно ли для кофе? — спросила Наталья и, судя по всему, сладко зевнула,
— И это говорит мне творческая натура, — засмеялась Татьяна, — ты там спишь на ходу?
— Не совсем, я всё ещё не могу проснуться.
— Видишь, как полезен дачный воздух! — вдохновилась Татьяна.
— Скорее, чувствую, — рассмеялась в ответ Наталья.
Татьяна догадалась, что растормошила всё-таки подругу своим звонком. Поэтому, чтобы не упустить представившуюся возможность, предложила:
— Ната, может, нам снова поехать на дачу? Ведь там так здорово!
Наталья, к большому разочарованию Татьяны, нехотя отказалась, сославшись на то, что не хочет оставлять мужа в городе одного.
— Давай возьмём его с собой, — пригласила Татьяна, не раздумывая ни минуты, — ему тоже полезно пожить на свежем воздухе.
— Полезно-то полезно, — ответила Наталья. — Но он сейчас не может, заказ. Пропадает с утра до вечера в мастерской. Хорошо, если ночевать домой приходит.
Татьяна подумала и сказала:
— Ладно, подождём, пока твой муж дорисует портреты всех отцов города. А пока ты к нему в мастерскую ходи ночевать.
Подруга беззаботно рассмеялась и ответила, что ей лучше спится в собственной спальне.
— Конечно, ты ведь всё равно не одна спишь, — Татьяна имела в виду огромного дымчатого кота Маркиза. Именно он занимал треть широченной супружеской кровати, имея привычку разваливаться поперёк. Кот чувствовал себя в доме главным.
Наталья оценила намёк подруги и посоветовала:
— Ты тоже заведи себе кого-нибудь пушистого и ласкового.
— Непременно заведу, — необдуманно пообещала Татьяна, хотя на самом деле не собиралась. «Заведёшь эту четырёхлапую живность, — думала она, — а он тут же вообразит себя царём природы и начнёт помыкать тобой, как подданной его величества. Нет уж. Хочу остаться хозяйкой в своём доме. Если и заводить кого-то, то собаку. Пёс, по крайней мере, на шею не сядет. Как там сказал французский художник первой половины XIX века Никола — Туссен Шарле: «Лучшее, что есть у человека, — это собака». Вот придёт время, решу я окончательно переехать жить на дачу, тогда и заведу собаку. А всяких там Маркизов пусть ублажают другие».
  
Пока Татьяна занималась мысленной философией, решая, что лучше для человека, кошка или собака, за окном потемнело, и она решила лечь спать.