Морская ведьма

Иногда приходится обходиться тем, что есть под рукой.
Калеб снова протянул руку, чтобы достать свой сотовый, как вдруг ощутил присутствие Мэгги за спиной. Она слабо дышала ему в затылок.
Можно подумать, он и вправду ожидал, что она останется на месте только потому, что он так сказал. В памяти у него всплыли последние слова, которые он сказал ей тогда, три недели назад: «Возвращайся скорее».
Он обернулся.
Девушка стояла на пляже позади него. Под распахнутой курткой молочным блеском сияло ее обнаженное тело, кровь из раны на лбу отливала черным, а растрепанные волосы окутывали голову волшебным ореолом в ярком лунном свете. Волна самых разных чувств — гнев, желание, отчаяние! — погребла его под собой, сосредоточившись где-то внизу живота.
— Почему бы тебе не рассказать, что здесь произошло? — мягко предложил он, не сводя взгляда с ее лица.
Она смотрела мимо него в огонь.
— Ты сказал, что пойдешь и взглянешь, — обвиняющим тоном заявила она.
Справиться с враждебностью намного легче, чем с истерикой, но какая-то часть его сожалела, что она не плачет, не прижимается к нему, словом, не делает чего-нибудь в этом роде, потому что тогда он мог бы утешить ее.
— Я смотрел, — возразил он. — И взгляну еще раз, утром.
— Утром будет слишком поздно.
— Мэгги…
«Да ведь я ревную!» — сообразил вдруг Калеб. И испугался, что его чувства помешают тому, что отныне становилось полицейским расследованием.
— Для него уже и так слишком поздно.
Она злобно оскалилась.
— Не для него. Его тебе все равно не найти. Мне нужно то, что он отнял у меня.
Калеб задумчиво потер ноющую руку. Она укусила его. Как зверь. Должно быть, ей действительно очень нужно было это… чем бы оно ни было.
— И что же это такое?
— В костре.
— Что он отнял у тебя, Мэгги?
Она уставилась на него ничего не выражающим взглядом. Шок, решил Калеб. Ему уже приходилось видеть подобное. У жертв, над которыми суетились врачи на обочине дороги после аварии, у солдат на носилках после атаки неприятеля — быстрое дыхание, расширенные зрачки, бесконечное повторение одного и того же. Она явно пребывала в шоке.
Или страдала от сотрясения мозга.
Его охватило беспокойство. Он не мог и дальше засыпать ее вопросами подобно неопытному новичку, проводящему первый допрос. Ей нужно было время и врачебный уход, прежде чем она хотя бы начнет понимать то, что здесь произошло.
А что, собственно, произошло? Он своими глазами видел — Калеб готов был поклясться в этом, — как мужчина прыгнул в огонь, не оставив после себя и следа. Ну и какой, к чертям собачьим, отсюда можно сделать вывод?
Он раскрыл телефон.
— Что ты делаешь? — спросила Мэгги.
— Звоню Донне Тома, нашему островному врачу. Нужно, чтобы кто-нибудь осмотрел шишку у тебя на голове.
«И проверил на предмет изнасилования». Это была следующая мысль. В груди у него развернулась змея холодной ярости.
Она приложила руку ко лбу, а потом взглянула на свои пальцы так, словно никогда раньше не видела крови. Глаза ее были темными и непроницаемыми.
Калеб стиснул зубы. Когда он установит, что произошло, когда найдет ублюдка, который так поступил с ней, он своими руками сунет его в огонь.
* * *
Ее шкура исчезла.
Украдена.
Сожжена.
Уничтожена.
Она почувствовала, как страх липкими лапами схватил ее за сердце, как оно оборвалось и ухнуло в глубокий и холодный колодец. Маргред попыталась взять себя в руки и успокоиться. Она выжила, несмотря ни на что, напомнила она себе. А ведь все могло быть намного хуже.
Маргред в отчаянии уставилась на свои перепачканные кровью пальцы. Интересно, куда же еще хуже? Да, сейчас она жива, но без своей шкуры никогда не сможет вернуться в море. Никогда не сможет вернуться в Убежище. Не имея возможности прибегнуть к колдовской силе острова, она состарится. Она проживет короткую жизнь, свойственную человеческим существам, и умрет, чтобы никогда не родиться вновь.
  
Страх вырвался наружу, парализуя волю. Маргред пыталась подавить его, загнать обратно, но это было то же самое, как поворачивать море вспять голыми руками.
 У бесконечного существования есть и свои… недостатки. 
Так она заявила Дилану каких-то нескольких часов назад. А теперь… теперь…
От страха и отчаяния она крепко зажмурилась. Какой же глупой она была!
Прибор в руке Калеба со щелчком закрылся. Открыв глаза, она увидела, что он с состраданием внимательно смотрит на нее.
Она мгновенно, пусть и инстинктивно, выпрямилась.
— Донна может принять тебя в больнице, — сообщил он. — Я попрошу Теда Шермана отвезти тебя туда. Это один из наших добровольных пожарников.
«Пожарник…» — тупо подумала она. Хотя, в общем-то, это имело смысл. Она еще успела уловить дуновение чего-то — демона — перед тем, как удар по голове отправил ее в беспамятство. Она не предполагала, что у людей достанет храбрости и знаний выставить пожарника против огненного демона, но кто знает…
И только потом ее оцепеневший мозг осознал то, что Калеб вложил в свои слова.
— Нет, — сказала она, — я не могу уйти с пляжа.
— Почему?
Маргред открыла было рот, но слова не шли с языка. Ей не было никакого смысла оставаться здесь. Ее здесь более ничто не удерживало. Шкуры котика не было. Возможности спастись — тоже. Надежды не осталось. Это горестное открытие, мрачное и гнетущее, как рассвет над неприглядно обнажившимся после отлива берегом моря, поразило ее в самое сердце. С губ уже готов был сорваться звериный вой, к горлу подступил комок.
Человек наблюдал за ней. В складках его рта притаилось сочувствие, а глаза были понимающими и добрыми.
— Я приеду к тебе, — пообещал он. — Как только обеспечу неприкосновенность места преступления.
Он собирался оставить ее одну. Он собирался оставить ее. Одну.
Маргред вздрогнула от негодования и неожиданного чувства утраты. Знакомый мир рушился на глазах. Ей казалось, что и сама она растворяется в пустоте, как вода, уходящая сквозь пальцы. Нет, она не должна выпускать из рук единственного человека, которого знала.
Разумеется, Калеб — смертный, человеческое существо, но, по крайней мере, знакомое существо.
— Я не поеду. То есть не поеду одна, без тебя.
— Может, я позвоню кому-нибудь? — Его глубокий голос поразил ее своей нежностью. — Кому-нибудь, кто мог бы побыть с тобой.
— Нет.
— Подруге? Члену семьи?
Маргред почти не помнила лица матери, которая последовала за королем под волны много веков назад. А о судьбе отца она вообще ничего не знала. Ни партнера, ни детей у нее не было. Она охотилась, спала и жила одна.
Она отрицательно покачала головой и поморщилась.
Между бровей Калеба пролегла морщинка.
— Совсем никого?
Руки ее, спрятанные под обшлагами рукавов, сжались в кулаки. Его жалость раздражала ее. В конце концов, она принадлежит к народу селки, Перворожденных, детей моря.
Точнее, принадлежала.
В море, на собственной территории, отсутствие родственников никогда особенно ее не беспокоило. Но, похоже, в мире людей все так или иначе связаны друг с другом родственными узами.
Он не должен заподозрить, что она не принадлежит к его миру.
Она позволила себе покачнуться, позволила куртке распахнуться, обнажив грудь. Ей было совсем нетрудно изобразить головокружение. Голова раскалывалась. Ноги подгибались. Нападение демона испугало — и ослабило — ее намного сильнее, чем она склонна была признать.
— Я… не могу сейчас думать ни о чем. Я не помню.
Калеб не смотрел на ее грудь. Взгляд его чистых зеленых глаз оставался прикованным к ее лицу с настойчивостью, от которой Маргред стало неуютно.
— Ладно, — медленно протянул он. — Пожалуй, будет лучше, если ты подождешь в джипе, пока не появится Тед, а потом я отвезу тебя к врачу.