Герцогиня на службе у Короны (СИ)
— Спасибо за подарок.
Это короткое «спасибо» стало началом нашей новой, более ровной главы. Мы научились быть рядом, не задевая острых углов. С утра за завтраком обсуждали лишь планы на день — сухо, но почти мирно. Вечером встречались за общим столом и обменивались парой дежурных фраз. Каждый оставался в своей сфере, будто жили под одной крышей как осторожные соседи, а не супруги.
Иногда меня приглашала принцесса Элинор — составить ей компанию в садах или на прогулке. А иногда мне выпадало сопровождать Феликса вместе с делегацией: в поездках по замковым землям, в осмотре достопримечательностей и укреплений королевского домена.
* * *
Вечером того же дня, когда закончились все обязательные мероприятия с делегацией, я позволила себе роскошь поступить так, как велело сердце. Поддавшись то ли интуиции, то ли простому желанию побыть одной, я с лёгкой улыбкой отклонила приглашение лорда Дербиша встретиться в библиотеке. С той же невозмутимостью отказалась от вина в компании леди Бриджит, и даже мольбы Арианы не смогли склонить меня присоединиться к веселью в общем зале.
Я осталась у себя, в тишине собственных покоев. За окнами медленно сгущались сумерки: небо наливалось густым синим, а тени на стенах становились длиннее и мягче. Я сидела, всматриваясь в этот покой, словно пыталась разглядеть там ответы на свои вопросы. Вскоре зажгла свечи, подготовила себе уютное место у камина и наконец решилась: настала пора открыть книгу, которую я давно откладывала.
Тяжёлый переплёт «Жизнеописания Карла Великого» приятно лёг в руки. Я открыла страницу там, где остановилась в прошлый раз, вдохнула запах старого пергамента — и почувствовала, будто ухожу в другой мир, туда, где судьбы королей переплетаются в историю.
«Карл Великий — Защитник Земель». Фрагмент.
При дворе короля Карла Великого существовал Орден Хаоса — тайное братство магов, чьи силы выходили за пределы человеческого понимания. Их умение управлять чужим разумом стало оружием страшнее любого клинка. Одним лишь взглядом они могли погрузить человека в безумие, заставить его тело гореть в невидимом огне, а душу — кричать от муки.
Маги утверждали, что те, кто носит в себе тьму, обладают большими правами, чем простые смертные. Этот догмат расколол верхушку королевства: одни видели в них новое будущее, другие — угрозу всему человеческому роду.
Восстание Ордена Хаоса потрясло Северную часть королевства и самого Карла Великого. Города падали без меча, армии теряли силу ещё до того, как обнажали сталь. Тогда защитник, ведомый отчаянием, ценой собственной крови, заключил тёмных магов в оковы бессилия.
Многие из них были казнены. Другие исчезли, скрывшись за пределами королевства, — их имена стерли из летописей, их замки с имуществом были уничтожены и проход в королевство для них запечатан навек.
* * *
Ближе к ночи, когда шум и веселье постепенно угасали, гости покидали общий зал, а замок затихал, готовясь ко сну, я вдруг почувствовала, как что-то неладное чувство подкралось ко мне. Сначала показалось, что свет свечей померк — словно кто-то приглушил их пламя. Затем пол ушёл из-под ног, и я едва удержалась за спинку кресла.
Тяжесть воздуха будто обрушилась на меня тяжёлым грузом: голова закружилась, а в висках забился молот — быстрый, беспощадный, без определенного ритма. В груди стало тесно, дыхание перехватило, и каждая попытка вдохнуть приносила только боль. Перед глазами расплывались силуэты, а комната полная тишины и покоя казалась слишком громкой, а очертания предметов слишком резкими, и любое движение резкой болью резало по коже.
Я закрыла глаза и прижала пальцы к вискам, пытаясь удержать себя в этом зыбком равновесии. Казалось, что сама земля подо мной колышется, а мысли тонули в густом, вязком тумане.
Вдруг в тишине раздался стук в мою дверь. Я, прилагая последние усилия, словно через вязкий туман, сделала несколько неуверенных шагов. Каждое движение отзывалось болью в висках, и всё же я потянулась к ручке.
Дверь скрипнула, и я увидела его. Феликс. Уже не в парадном костюме, а в белой рубашке, небрежно расстёгнутой на груди, и тёмных штанах. Он выглядел непривычно простым, почти домашним, и всё же в его взгляде читалось нечто настороженное.
— Ваша светлость… — прошептала я, пытаясь собрать мысли, но слова путались, обрывались. — Не нужно… давайте… перенесём… другой день…я прийду к вам… вы приходите…
Я бормотала обрывки фраз, сама понимая, что они звучат бессвязно. Горячка жгла меня изнутри, сознание ускользало, и мне было мучительно стыдно показывать себя такой слабой.
Он же не сказал ни слова. Просто шагнул ближе, и прежде чем я успела возразить, поднял меня на руки. Его хватка была надёжной, уверенной, и мои протесты — тихие, сбивчивые — он словно не слышал.
Я чувствовала, как мир качается вокруг, а сердце стучит слишком громко. В следующее мгновение моё тело коснулось прохладных простыней, ткань приятно охладила мою разгорячённую кожу.
Феликс задержался на миг, глядя на меня, но ничего не сказал. Затем я услышала его шаги, гулкие, уверенные, будто удары в виски. Он дошёл до двери, и со звоном, болезненно отдающимся в моей голове, та захлопнулась.
Горячка разрывала меня изнутри, мир плыл и искрился перед глазами. Тени сливались в причудливые образы, и я не сразу поняла, что это чьи-то руки — сильные, уверенные — прикасаются ко мне.
Чужие пальцы скользнули к шнуровке моего корсета, и я попыталась отстраниться, но сил не было. Тугое платье вдруг стало свободнее, и я жадно вдохнула полной грудью, будто только что вырвалась из заточения.
— Эва… — пробормотала я, чувствуя, как ткань соскальзывает с плеч. — Скоро всё пройдёт… обычно первый час тяжелее всего.
Ответа не последовало. Только сосредоточенные, молчаливые движения. С невероятной силой эти руки поднимали меня и снова укладывали на место — так легко, будто я была тряпичной куклой. Корсет исчез, платье тоже. Мои пальцы коснулись другой ткани — мягкой, нежной. Лёгкая ночная сорочка опустилась на плечи, и я вздрогнула от её прохлады.
— Я не хотела, чтобы он видел меня такой, — прошептала я и, вдруг сама удивившись, тихо рассмеялась. — Или, может… всё равно.
Меня осторожно уложили на подушки, укрыли одеялом. Неумелыми, но старательными движениями мои волосы собрали лентой, пряди выбивались, щекотали лицо. Даже в бреду я думала о глупостях — о том, что сначала их надо расчесывать, иначе утром они будут спутаны.
Металл коснулся моих губ — холодный, резкий, чужой. Вода? Нет… горечь пронзила язык.
— Пейте. Это настойка, вам станет легче. — кубок снова коснулся моего лица, настойчиво, но бережно.
— Эва… — прошептала я. — Эти магические бури… Ты выглядишь как мой муж. Даже голос похож…
— Оливия. — Голос был слишком глубоким, слишком уверенным. — Это настойка, незачем терпеть целый час. Сделай глоток.
Чьи-то сильные руки легко приподняли моё тело, будто я была не тяжелее покрывала. Под голову скользнула вторая подушка, и я оказалась в полусидячем положении.
— Вот теперь пейте. — приказ прозвучал мягко, но непререкаемо.
Он наклонился ближе, и я почувствовала дыхание на своей щеке — прохладное, свежее, такое реальное, что я боялась открыть глаза, чтобы не разрушить иллюзию. Я сделала несколько жадных глотков; горьковатая жидкость холодом разлилась по горлу, снимая жгучую жажду.
А потом на мой лоб легло что-то влажное. Холодное. Обжигающе приятное. Я вздрогнула, но через миг позволила себе расслабиться. Ткань осторожно скользила по коже, унося с собой жар, а я погружалась в глубокий сон.
* * *
Я проснулась ранним утром. За окном звенели голоса пробуждающейся природы: щебет птиц, шелест листвы, едва уловимый гул замка, который только начинал оживать. Учитывая, как мучительно проходила ночь, я не ожидала встретить утро в таком прекрасном самочувствии.