Игра (СИ)

Гарри поспешно кивает, испытывая к нему почти благодарность. Узнавать, кто эти “все” сейчас в его планы точно не входит.
— Но потом тебе придется с ними общаться, — Малфой выбирается из кровати следом за ним. — Ты же вроде как теперь мой жених.
Глупое было решение. Гарри вздыхает.
— Вроде как да, — об этом сейчас лучше не думать! Так же как и потом.
Кофе, приготовленный заботливым домовиком, горький и сильный, он льется по жилам, несет новую жизнь, которая внезапно оказывается куда лучше старой. Гарри даже зажмуривается от удовольствия.
  
— Полегчало?
Гарри пожимает плечом.
— Голова не прошла? Давай вылечу.
Гарри недоверчиво глядит на него:
— Ты разве умеешь?
Малфой хмыкает. Короткое заклинание ложится на измученный лоб, обнимая голову, как мягкий берет, и когда наконец-то стекает к ногам, голова у Гарри ясная, как стекло.
Ему только и остается, что, приоткрыв рот, смотреть на Малфоя.
— Хотел быть колдомедиком, — поясняет тот в ответ на неозвученную мысль.
Гарри искренне удивляется. Он и понятия не имел.
— Почему передумал?
— Решил, что так лучше за тобой присмотрю.
Гарри смеется удачной шутке, но Малфой кривится так, будто Гарри его чем-то задел. И его одинокий смех растерянно умолкает.
— Ты же шутил? — Гарри неуверенно крутит чашку в руках. На Малфоя он старается не смотреть.
Малфой отворачивается к окну.
— Считай, что шутил.
Иногда Гарри совсем не понимает его. Потому что сейчас Малфой выглядит так, словно Гарри может на что-то надеяться. Но поверить ему и вскоре опять разувериться Гарри просто не в силах. Поэтому самое безопасное — сменить тему.
— Почему ты меня не вылечил раньше?
— И отказался посмотреть на мучения грифа? Ты шутишь? — Малфой почему-то прячет глаза, и Гарри аврорским чутьем подозревает, что есть и другая причина. Но в голову ничего не идет.
Да и вообще он не знает, что еще можно сказать, поэтому просто пьет кофе и тупо разглядывает свою левую руку с гладким кольцом. Серебряным, плотным, с таинственной вязью.
— Мы еще даже не развелись. А я уже снова помолвлен, — он раздвигает пальцы в стороны, двигает ими, словно не может поверить, что это его рука.
— А что ты хотел? — Малфой бросает на Гарри быстрый испытующий взгляд. — Ты у нас нарасхват. Выгодная партия для тех, кто хоть что-то соображает. Просто в этот раз я успел раньше всех.
Он нагло ухмыляется знакомой школьной ухмылкой, и видно, что очень доволен собой. Гарри знает, что Малфой всегда и во всем ищет выгоду. Но почему-то сейчас ему очень обидно. Потому что до боли хочется невозможного: чтобы без выгоды, чтобы он просто любил. Любил бы его одного.
Но тот с видом победителя лишь спокойно подносит чашку к губам:
— Поттер, забей. Пусть твоя рыжая парится, что это ты изменил. Да еще и со мной. Обещаю, она не обрадуется.
Гарри хмуро глядит на него. Как это цинично — доставать кого-то изменой, которой не было и в помине. И скорее всего, что не будет.
— У слизеринцев всё вот так просто, да?
Малфой усмехается краешком рта:
— Ну, вроде того. А что ты хотел? Неземную любовь?
Гарри ненавидит его эту ухмылку. Его слизеринский цинизм. Внутри у него медленно закипает праведный гнев. Лучше бы Малфою сейчас помолчать, но этот кретин так доволен собой, что никак не готов успокоиться:
— Кстати, зачем твоей рыжей пудра? Она присыпает веснушки? Или прыщи?
Гарри тяжело глядит на него. По какой-то странной привычке он все еще готов защищать честь уже почти бывшей жены. Хотя какая там, к дьяволу, честь?
— Лучше заткнись, — он угрожающе встает над столом и замирает.
Но Малфой ухмыляется еще гаже, ему прямо в лицо.
— Вот ты мне объясни, Поттер, почему до нее никак не дойдет? Невозможно свести пятна с зебры, чтобы сделать из нее белого единорога. А твоя рыжая именно зебра и есть. Толстозадая зеб…
Бац! Его белая чашка летит в сторону, заливая коричневой жижей серую мантию, пиджак и софу.
— Ты сдурел?!!
Но Гарри уже не может контролировать природную магию. Она волнами бьет по столу, остервенело швыряя приборы, и Гарри даже не пытается ее обуздать. Потому что… Потому что он в ярости из-за его очередных оскорблений. А вовсе не из-за того, что этот придурок не сможет… Гарри не успевает додумать мысль до конца.
— Ступефай! — Малфоевское лицо перекашивается от гнева.
Невыразимская сволочь!
Гарри инстинктивно отражает его нападение, и его кровь уже просто кипит. Медленно он наставляет палочку на горло Малфою, а тот презрительно таращится на него.
— Ты понимаешь, что я тебя сейчас просто убью? — Гарри знает, что невыразимцы сильны, очень сильны. Но его ярость сильнее.
Малфой усмехается краешком рта, скупо и зло.
— Ну, попробуй. Аврор.
Последнее слово он плюет как ругательство, и Гарри от ненависти уже просто ведет. Как же люто он его ненавидит. Всю свою жизнь ненавидит за то… За то, что тот так и не сможет… его полюбить.
— Бомбарда! — от этой внезапной мысли палочка вздрагивает, и заклинание получается смазанным.
— Протего!
Защитные чары срабатывают одновременно с его неудавшимся заклинанием, и Гарри внезапно осознает, насколько этому рад. Потому что вовсе не хочет причинять ему боль.
Малфой смотрит на него настороженно, но тоже не торопится убивать заклинанием.
— Ну что же ты, Потти? Устал?
— Да пошел ты.
Еще какое-то время Гарри трясет злая, мелкая дрожь, а потом он просто швыряет палочку в сторону и садится на пол к стене, обхватив руками колени и утыкаясь лицом. Жестокая правда внезапно накатывает на него во всей своей уродливой безысходности. Жена, которую он так и не смог полюбить, изменила, а сам он связан корыстными узами с тем, в кого с самой школы безнадежно влюблен, и кто ни за что его не полюбит в ответ.
Гарри сам не замечает, как начинает смеяться. Смеяться над тем, как его любит судьба.
— Поттер, — судя по шороху, Малфой опускается на колени совсем рядом с ним. — Ну что ты? Ну перестань, — Гарри чувствует, как к его плечу прикасаются незнакомые сильные руки. — Так сильно любил ее?
У него странный голос. Словно он боится услышать ответ. Не отрывая лица, Гарри молча мотает головой.
— Тогда что? — или Гарри кажется, или в малфоевском голосе действительно слышится облегчение.
— Я не знаю, за что это мне. Ты. И она, — Гарри отвечает несвязно, к тому же куда-то в колени, но Малфой все равно слышит его.
Его теплая ладонь на спине ощущается даже сквозь мантию.
— Поттер… Гарри… не надо. Ну, хочешь, я тебя отпущу? Не будет помолвки…
Гарри мотает головой. Он не готов от него отказаться. Пусть даже так.
— Ты уверен?
Невесомые прикосновения пальцев к волосам, к щеке, к шее. Гарри замирает, боясь все это спугнуть.
— Поттер, — тихо шепчет он в самое ухо. — Я прошу тебя. Дай мне шанс. Давай хотя бы попробуем. Вдруг ты все-таки сможешь…
Гарри поднимает на него усталый, непонимающий взгляд:
— Смогу что?
— Жить со мной.
Наверняка, вид у Гарри сейчас безумный и встрепанный. Но вид у Малфоя не лучше. Куда подевался холеный, надменный невыразимец, достающий его по сто раз на дню? Сейчас Малфой непривычно растерян, почти что испуган, и Гарри так удивляется такому Малфою, что неожиданно для себя говорит:
— Ничего у нас с тобой не получится.
В серых глазах поднимается боль. Боль, которой и названия нет, и на которую даже Гарри, почти привыкшему видеть страдания, невыносимо смотреть. Поэтому он все еще говорит, хотя ему давно бы уже пора замолчать:
  
— Ничего не получится, Драко. Потому что я люблю тебя. А ты меня нет.
Малфой замирает.
— Что значит “люблю”? — словно по мановению палочки боль в серых глазах исчезает, и он смотрит на Гарри так, словно готов заавадить его, если Гарри сейчас замолчит.