Нефритовый город
По вечерам Шаэ в одиночестве тренировалась с саблей позади коттеджа, на длинной полоске черного песка под голыми ногами, и гул уличного движения под ее балконом в Жанлуне сменился на рокот океана. По утрам рыбаки продавали ранний улов с лотков, серферы катались на теплых волнах, а люди на улицах приветствовали друг друга. И ни одной Зеленой Кости.
Она как будто снова была в Эспении. Какое волнующее откровение – жить в городе, прекрасно обходящемся без нефрита и кланов. Без того, чему поклонялись все мужчины в семье Шаэ, что ее всю жизнь учили превозносить. В других местах прекрасно без этого обходились. Покровительство со стороны кланов и разрешение споров с помощью поединков считалось анахронизмом, на Зеленых Костей смотрели как на нечто экзотическое, почти сказочное, но совершенно архаическое и дикое. Именно Джеральд открыл ей глаза на мир, и иногда Шаэ не знала, благодарить его за это или винить. После двух лет за границей она смотрела на родину совсем по-другому и сомневалась во всем, что было так важно для Зеленых Костей. Эспенские друзья по колледжу никогда не понимали Кекон, пасовали перед его вопиющими противоречиями, смесью современности и будничной жестокости.
Марения показалась Шаэ очаровательной, но материнское общество нагоняло тоску. Коул Ван Риа напоминала произведение искусства или предмет мебели, слившийся с обстановкой до такой степени, что и не отличишь. До замужества она получила начальное образование и боевую практику, достаточную, чтобы переносить контакт с нефритом, но не владеть им. После смерти мужа она посвятила свою жизнь свекру, а позже – старшему сыну. Если такое положение ее и тяготило, она никогда этого не показывала, если она находила свою теперешнюю жизнь скучной или одинокой, то и этого не показывала. Шаэ смотрела, как мать помешивает суп в кастрюле на плите – она немного набрала вес и начала седеть.
– Мальчики всегда так заняты, – сказала Риа через плечо. – Лан иногда меня навещает. А Хило приезжал только один раз. Чтобы познакомить со своей девушкой. Очень милая и вежливая, но каменноглазая. – Мать Шаэ дернула себя за правое ухо. – И все-таки это его выбор, раз он счастлив и его брат согласен. – Она выключила конфорку и принесла кастрюлю на стол. – Они побывали в сражениях, ты знала? Оба! Конечно, Хило вечно дерется, но Лан сказал, что участвовал в поединке из-за оскорбления семьи. Как неприятно.
Она цокнула языком, как будто Колосс и Штырь Равнинных – подравшиеся в школе мальчишки. Лан, несомненно, смягчил для нее события, но Шаэ все-таки поразилась, что мать предпочитает не знать о том, что творится в клане, а может, во время войны она так привыкла к насилию, что считает его нормой для всех мужчин.
– Я сделала поострее, как ты любишь, – сказала ей мать, разливая суп. – Я слышала, в Эспении паршиво кормят. Чем ты там питалась?
Мать выслушала рассказ Шаэ об Эспении. Они поболтали о всякой ерунде вроде еды, погоды и шмоток. Коул Ван Риа не спрашивала про Джеральда. Не поинтересовалась, почему Шаэ вернулась или чем теперь занимается. Даже ничего не сказала о том, что Шаэ не носит нефрит, лишь вздохнула: «Ах, раньше ты так тяжко ради этого трудилась, не меньше мальчиков! Я рада, что теперь ты научилась относиться ко всему спокойней. Для твоего здоровья гораздо лучше поменьше напрягаться. Если твои братья не считают, что это вредно для семьи». Как правило, она избегала задавать назойливые вопросы или высказывать резкое мнение. В детстве Шаэ искала у матери утешение, но никогда совета. Она даже задумывалась над тем, как мало у нее общего с матерью, не считая глаз и похожих на мужские рук.
– Тебе здесь нравится, мама? – спросила Шаэ. – Ты счастлива?
– О да. Ты и твои братья выросли. Мне больше нет нужды заниматься проблемами Зеленых Костей. Конечно, мужчины не могут этого избежать, это противоречит их природе, но ты сняла нефрит и уехала далеко отсюда, а значит, ты это понимаешь.
Шаэ не была в этом уверена, даже сейчас. Возможно, она бросилась в объятья Джеральда и в притягательный современный мир за пределами Жанлуна, только чтобы сбежать от жалящего недовольства деда и унижения, когда он впервые выступил против нее на стороне Хило.
* * *Больше всего в ее отношениях с Джеральдом ярость Коула Сена вызывало то, что Шаэ связалась с эспенцами. «Шлюхи хотя бы продают лишь то, что им принадлежит», – бесновался дед. Он никогда прежде не говорил с ней в подобном тоне, всегда был добр, несмотря на строгость. Она всего несколько лет назад окончила Академию и была юной, высокомерной и глупой и никогда не думала, что ее действия могут кому-то навредить. Узнав о положении ее семьи, Джеральд представил Шаэ другим эспенским военным, забросавшим ее вопросами.
Поначалу это были простые вопросы, на которые Шаэ знала ответы или могла легко их найти с помощью семейных связей. Эспенцы жаждали расширить политическое и экономическое влияние, но не знали, как делаются дела на Кеконе. Они интересовались, какие кланы входят в совет директоров КНА, когда проходят собрания и кто принимает решения об экспорте нефрита. Кто в Королевском совете ответственен за военные расходы? Как устроить встречу с нужным человеком и какие ему можно послать подарки?
Но больше всего их интересовали враги. Югутан – менее развитое государство, но с обширной территорией, высокой численностью населения и растущей военной мощью, – похоже, был одним из соперников, которых опасались эспенцы. Даже здесь, на далеком маленьком острове, они оставались начеку. Они хотели знать, какие инвестиции делают югутанские компании на Кеконе. Сколько нефрита с черного рынка, по мнению кланов, контрабандой переправляется в Югутан. Может ли Шаэ поспрашивать и выяснить, зачем на Кекон приехал тот или иной югутанский бизнесмен? Где они живут и с кем встречаются?
Эспенцы умели быть благодарными. Ей не нужны были их деньги, но эспенцы всегда платили за услуги, чтобы не оставаться в долгу, таков уж их принцип. Но Шаэ оценила, что ей выдали студенческую визу для обучения за границей. Эспенское образование на Кеконе имели немногие, оно считалось даже более престижным, чем окончание Академии в числе лучших учеников, и ставило ее выше братьев и в другое положение. А она тем временем помогала невежественным иностранцам вести дела на Кеконе и в глубине души этим гордилась. Это не имело отношения к клану и было исключительно ее достижением. Информация и отношения, принадлежащие ей одной, не деду, братьям или Дору.
– Да как ты можешь называть себя Коул, эгоистичная идиотка? – негодовал дед. – Все, что ты скажешь иностранцам, может быть использовано против клана.
Факел использовал все свое влияние, сделал несколько гневных звонков эспенскому послу, и тот с извинениями заверил Коула Сена, что его внучка больше не будет контактировать ни с кем из армии республики Эспения или ее разведслужбами. Джеральд уплыл домой, а Шаэ, кипя негодованием от попыток деда наставить ее на путь истинный, последовала за ним. Она была дурой, но, как ни печально, даже дураки цепляются за свою гордость.
* * *Шаэ вернулась в Жанлун умиротворенной и отдохнувшей, но это не повлияло на ее решимость возобновить поиски работы и как можно скорее найти полезное занятие. Ничто не мотивировало ее больше, чем страх стать похожей на мать. Если бы у нее была работа, чтобы занять мысли, она не ехала бы сейчас в автобусе, гадая, как Лан и Вун воспользуются финансовыми данными, которыми она их снабдила, или попытаются ли Горные убить Хило.
Она вернулась в квартиру и громко простонала, обнаружив, что забыла ключи на кухне в материнском коттедже. Она не могла попасть домой.
Шаэ оставила сумку в коридоре у двери и постучала к соседу, Цуну Ю, в надежде позвонить от него домовладельцу. Никто не отозвался. В двери торчала пачка рекламных листков, намекающих на то, что Цун уже несколько дней отсутствует. Шаэ вышла на улицу и поднялась по металлической пожарной лестнице, чтобы попытаться вломиться в собственную квартиру, но, проходя мимо соседского окна, остановилась и пораженно уставилась внутрь.