Нефритовый город
В прошлом году рудник сделал значительные капитальные вложения – буры с алмазными наконечниками, гидравлический распределитель, грузовики большого объема – в основном все это отправилось на новые и расширяющиеся рудники. Шаэ сочла недостатком планирования такие высокие затраты за один год, и гадала, надавил ли Шелест на КНА, чтобы получить одобрение расходов. Она написала в блокноте «смета капвложений?» и вытащила очередную папку финансовых отчетов. Увеличение операционных расходов в первый год амортизации нового оборудования было совершенно неудивительным.
В прошлом году добыча выросла на пятнадцать процентов, хотя пока что это не отразилось на прибыли – возможно, КНА придерживает дополнительный нефрит? Картель строго контролировал, сколько нефрита отправится в школы Зеленых Костей, дейтистские храмы и к другим лицензированным потребителям из военной и медицинской сферы, а сколько будет продано – главным образом правительству Эспении. Остальное хранилось в массивных подвалах под зданием Кеконского Казначейства.
Шаэ еще раз просмотрела заказы на оборудование. Ее взгляд зацепился за подпись внизу. Такую она не видела на других бумагах. Она с секунду смотрела на нее, а потом поняла, чье это имя. Гонт Ашченту. Штырь Горных.
С какой стати глава боевой ветви клана Айт подписывает заказы на горное оборудование? Хотя кланы Зеленых Костей обладали контрольными долями в КНА, сами рудники были государственными и не управлялись непосредственно кланами. Ежегодный бюджет на расходы рудника одобрял совет директоров КНА, так что любую подпись на такой форме должен ставить представитель клана в КНА – либо Дору, либо Ри Тура, Шелест Горных, либо кто-то из их непосредственных подчиненных. Что означает подпись Гонта на этой странице и на нескольких других?
Шаэ скопировала все страницы и аккуратно сложила в рюкзак. Она вернула бумаги на место, убрала коробку обратно в шкаф и вышла. Ей все-таки не придется ночевать в Пуле. Шаэ предстояла долгая обратная дорога в город, нужно поскорее отправиться в путь.
Глава 17. Вечер в «Божественной сирени»
Голос чаровницы звучал то на высоких и чистых нотах, то становился мрачным и завораживающим. Она играла на тунийской арфе и пела с закрытыми глазами, изящная головка с волнами темных волос покачивалась в такт мелодии. Лан сидел на плюшевых подушках, сбросив с плеч напряжение, его разум тихо дрейфовал вместе с музыкой. Он находился в одиночестве в пышно обставленной комнате, это было частное представление. В песне говорилось об одиноком путешественнике, тоскующем по родному острову. Никто здесь не был настолько бестактным, чтобы петь ему о любви и разбитом сердце.
Обычно Лан перемещался с парой телохранителей, но в мужской клуб «Божественная сирень» пришел один. Он хотел насладиться вечером без сидящих на хвосте членов клана. Здесь он не желал вспоминать о том, что он Колосс. Госпожа Суго, Фонарщица и владелица «Божественной сирени», это ценила, и Лан мог положиться на ее молчание и превосходный вкус. У него ни разу не возникало здесь никаких осложнений, все знали, что клуб часто посещают Равнинные, и только самоубийца мог что-нибудь учудить, даже если внизу, в игровом зале, возникнут какие-то проблемы.
Кое в чем надо отдать должное Зеленым Костям, подумал Лан. В целом Жанлун – один из самых безопасных городов в мире. Кланы изгнали иностранных преступников и гангстеров, приглушили уличную преступность, обложили пороки налогами и контролировали их на приемлемом для политиков и общества уровне. Если некоторые ночные развлечения в клубе госпожи Суго и были не вполне легальными, ей хватало благоразумия щедро и вовремя выплачивать дань клану, и она не жалела усилий, чтобы доставить удовольствие Лану.
Чаровница Юнни вытянула последнюю меланхоличную ноту песни, слова завибрировали в горле, а пальцы легко протанцевали по струнам арфы. Лан поставил бокал с вином и зааплодировал. Юнни опустила подбородок в притворной застенчивости и посмотрела на него сквозь припудренные ресницы.
– Тебе понравилось, Лан-цзен?
– Очень. Прекрасное исполнение.
Она резко встала и позволила шелковой накидке упасть с плеч, но Лан спросил:
– Споешь еще?
Она снова грациозно села.
– Может быть, что-нибудь чуть-чуть повеселее?
Она прикоснулась к струнам и затянула легкомысленную балладу.
Лан задержал взгляд на изгибах ее шеи и красном блеске пухлых губ. Ему нравилось, как струится по склонам грудей и бедер полупрозрачное платье. Рядом с ней ему было проще собраться с мыслями. Как Колосс, он мог получить в клубе любую девушку, сразу несколько, если бы захотел, но в первые несколько раз, когда он приходил сюда, сразу после ухода Эйни, ему хотелось только сидеть здесь и слушать пение Юнни. Он сказал себе, что не нуждается в сексе – ему нужно лишь отвлечься, нужно чье-то общество. Он с содроганием отверг все места, которые несколько раз предлагал Дору. Но с Юнни было легко разговаривать, она обладала и красивым голосом, и красивым телом. Она не была чересчур почтительной, но и не стремилась его ублажить, рассказывала о музыке и иностранных фильмах, но никогда не просила рассказать о клане и его делах. Когда Лан в конце концов повел ее в постель, она оказалась энергичной и умелой.
Но сегодня ему с куда меньшей легкостью удалось забыть свои тревоги. Уже два месяца кланы никак не контактировали, но Лан знал – Айт прекрасно поняла, что он задумал. Он отверг предложение Горных совместно производить СН-1 и попросил канцлера Сона провести реформы КНА, а вместо того чтобы убрать Хило, позволил брату усилить присутствие клана вдоль всех территориальных границ. Лан считал свои действия корректными, но знал, что ходит по тонкому канату, в особенности в том, что касается последнего решения.
Как раз на прошлой неделе разразилась серия стычек между бандами байкеров Монетки и Рыбачьего, о чем даже кратко сообщили в новостях, а это уже кое-что значит, потому что оба района были густонаселенными нищими трущобами, где несколько убийств были вполне в порядке вещей и не привлекали внимания. Зеленые Кости напрямую не были вовлечены, и потому ни один клан не мог посчитать это нарушением своих прав, но все знали, что Штыри обоих кланов по разные стороны границы не только держат под контролем преступников, но и дергают их за ниточки. Лан беспокоился, что если вдруг во время драки как-то заденут Зеленую Кость или Фонарщика, конфликт разрастется, и оба клана вступят в открытое противостояние.
Лан хорошо знал брата. Ему не свойственно действовать тонко. Он слишком уважает иерархию клана, чтобы не подчиниться приказу Колосса по важным вопросам, но контроль за будничной деятельностью клана на улицах полностью в его руках, а его собственный кодекс поведения не оставляет сомнений, что он зайдет дальше врагов, если что-то пойдет не так. На взгляд вернет слово, на слово – удар, на удар ответит избиением, на избиение – казнью. Возможно, лучше бы Штырь был более благоразумным и сдержанным и не стал бы увеличивать и без того серьезное напряжение между кланами.
И все же отстранение брата было бы худшим из возможных решений. Никто не мог бы заменить Хило. Кулаки Равнинных, да и Пальцы, были не настолько преданы клану или Штырю, как лично Коулу Хило. Это беспокоило Лана куда больше, чем он готов был признать – при выборе между ним и Хило многие бойцы из Зеленых Костей выбрали бы его младшего брата. Потребовав отстранения Штыря Равнинных в качестве условия дальнейших переговоров, Айт просила Лана ослабить собственный клан и посеять в нем вражду. Поставила его перед дилеммой, которая могла превратиться в мышеловку.
– Похоже, тебе не повредит массаж.
Юнни закончила песню и села рядом. Лан едва это заметил.
– Прости, – сказал он. – Знаю, я выгляжу задумчивым.
– Тебе есть о чем думать, – любезно откликнулась она.
Лан ценил ее терпение и готовность принять все как есть, Эйни никогда не могла ему этого дать. Он провел рукой по ее длинным прямым волосам и поднес их к своему лицу, наслаждаясь прикосновением и запахом, а она тем временем расстегнула его рубашку и стянула ее через плечи.