Нефритовый город

Отец Лана продолжил, не обращая внимания на шум:
– Тот, кто носит корону короля, не может носить нефрит воина. Золоту и нефриту вместе не бывать. Мы, Зеленые Кости, живем по кодексу айшо. Защищаем страну от врагов и слабых от сильных. – Коул Ду отодвинулся от сына на расстояние вытянутой руки. Он прищурил левый глаз, как будто о чем-то размышляет. – После войны, когда мы победим шотти, клану придется восстанавливать страну и защищать людей от хаоса. Вряд ли я до этого доживу, Лан-се, но тебе придется быть совсем не похожей на меня Зеленой Костью.
  
* * *
– Мне нужно, чтобы вы приняли закон, – сказал Лан канцлеру Сону, – запрещающий одному клану иметь большинство голосов в Кеконском Нефритовом Альянсе.
Канцлер наморщил толстые губы.
– Любопытно, – медленно произнес он, – учитывая, что структура КНА не менялась вот уже пятнадцать лет и два крупнейших клана страны имеют примерно одинаковое число голосов.
– Тридцать девять процентов у Горных, тридцать пять – у Равнинных, а остальное поделено между мелкими кланами, – уточнил Лан. – И позвольте вас поправить, канцлер, последнее изменение произошло в прошлом году, когда Горные увеличили представительство на два с половиной процента, после того как присоединили к себе клан Три Ходки. Чего они добились путем убийства всех Зеленых Костей семьи.
Канцлер Сон поморщился, а Лан удержался от того, чтобы скривить губы в ухмылке. Никогда не помешает напомнить политику, что Зеленые Кости действуют по иным правилам – и в скорости, и в жестокости.
– И этот закон вам нужен… в качестве защитной меры, Коул-цзен? – Голос Сона стал холодным и испытующим. Между его густыми седыми бровями пролегла складка, когда они сошлись вместе. Лан догадывался, о чем думает канцлер: есть ли у него основания опасаться, что Горные захватят мелкие кланы или, да не допустят этого боги, сам Равнинный?
– Это защитная мера для страны, – твердо высказался Лан. – КНА сформировали после войны, основываясь на разумном предположении, что Зеленые Кости должны контролировать поставки нефрита. И что само собой разумеется – все кланы заинтересованы в том, чтобы ограничить и обезопасить их. Но то было до изобретения СН-1, до того, как потекли деньги от экспорта нефрита за границу, до того… как произошли некоторые изменения в руководстве основных кланов.
– Вы считаете, что Горные хотят получить контроль над КНА? – в лоб спросил Сон.
– Я считаю, что в государственных интересах избавить их от такого искушения.
– В государственных интересах или в интересах Равнинного клана?
– Я не ищу выгод для Равнинного клана, – произнес Лан с явным намеком на упрек. – Любой закон относительно КНА отразится на моем клане в той же степени, как и на клане Айт Мадаши. – Он подался вперед, облокотившись на стол Сона. От этого движения рукава его рубашки задрались, и на секунду взгляд канцлера скользнул по нефритовым браслетам на запястьях Лана. – Нефрит – наш природный ресурс, и его не должна контролировать одна группа или человек. Нужен баланс сил.
Канцлер Сон почесал щеку и задумчиво сказал:
– Такой закон все равно не сможет предотвратить уловки. Решительно настроенная группа сумеет получить контроль с помощью посредников или других членов альянса.
– Уверен, что в правительстве найдутся умные люди, которые сумеют это вычислить. – Тон Лана стал спокойнее, когда он понял, что они продвинулись от вопроса «нужно ли» к вопросу «как». – Например, если какой-то клан и аффилированные с ним лица получат сорок пять процентов голосов, можно запустить процедуру автоматического перераспределения голосов. Или национализировать КНА, если он окажется в руках одного клана. Не думаю, что когда-нибудь придется пойти на такие крайние меры, – добавил Лан, заметив ошарашенное выражение лица канцлера, – но это удержит любой клан от мыслей, что он может получить контроль над добычей нефрита путем устранения конкурентов.
Сон шумно выдохнул и забарабанил по столу пальцами-сосисками.
– Разумеется, законы не принимаются по воле магии или по одному моему желанию, – улыбнулся он. – Его придется провести через Королевский совет, а для этого понадобится поддержка всех его членов, связанных с Равнинным кланом, и почти всех независимых.
– Значит, я правильно поступил, – ответил Лан с такой же многозначительной улыбкой, – что пришел к тому человеку, который давно и крепко дружит с нашим кланом. К человеку, чье влияние поможет всего этого добиться.
Канцлер хмыкнул и отмахнулся, но вид у него был довольный. Прежде чем заняться политикой, Сон Томаро был богатым Фонарщиком Равнинного клана. Теперь семейным текстильным бизнесом занимались его дочери и до сих пор вовремя платили клану положенную дань. Сон был самым высокопоставленным человеком Равнинных в правительстве, все это знали. Почти все члены Совета и персонал в Зале Мудрости были связаны с тем или иным кланом. Скажем, казначей Совета, в кабинете дальше по коридору, – известный представитель Горных.
Золоту и нефриту вместе не бывать, сказал Лану отец больше двадцати пяти лет назад. Но эта аксиома оказалась не настолько простой. После войны Зеленые Кости, следуя примеру Коула Сена и Айта Ю, в полном согласии с айшо избегали политики и занимались частными делами. Но навсегда вышли из тени. Они больше не скрывались и не тренировались в горах, а открыто жили в городах, за чье освобождение сражались. В послевоенные годы неразберихи и бума простые люди по-прежнему смотрели на них как на защитников и покровителей, как и много десятилетий под игом иностранного правления, и кланы дали им это.
Тайная сеть сторонников, Фонарщики, стали проводниками в мире бизнеса, а не войны. С помощью своего влияния кланы раздавали назначения и контракты товарищам и верным союзникам по временам оккупации. Те, кого шотарцы клеймили как преступников, стали на острове правящим классом. И хотя формально кланы не входили в правительство Кекона, они были настолько тесно с ним связаны, что стали практически неразделимы.
Вот почему, придя на встречу, Лан не сомневался в ее исходе – Сон Томаро поступит так, как просит Лан. Все дело в том, насколько быстро, насколько энергично, и во что это обойдется. И вот канцлер откинулся на спинку кресла и сказал с отрепетированным дружелюбием высокопоставленного чиновника:
– Коул-цзен, вы же меня знаете. Я хочу для страны только лучшего и согласен с вами на все сто процентов. Здесь у нас нет расхождений. Но я предвижу, что будет довольно трудно получить необходимые голоса. Как бы ни были члены Совета лояльны клану, некоторые побоятся открыто поддержать предложение, явно проистекающее от поступков Горных. Куда проще было бы получить поддержку, если бы клан дал понять, что готов сделать другие значительные шаги в интересах общества.
– Разве мы не согласились в том, что принятие этого закона – само по себе огромный шаг в интересах общества?
Конечно, Лан предвидел, что Сон чего-то потребует, но все равно его это раздражало. Канцлеру стоило бы понять, что защита КНА от контроля одним кланом – это его гражданский долг, вне зависимости от того, согласится ли Равнинный клан с его просьбами. Но привычки Фонарщика так просто не вытравить.
– Конечно, конечно, – дружелюбно согласился Сон, – но обывателям нужно получить и кое-что еще, причем побыстрее и более вещественное. К примеру, более слаженную работу городского порта. Как вы наверняка знаете, несколько месяцев назад в Доках была забастовка рабочих, нанесшая городу урон. Моя семья и некоторые другие просили помощи у Штыря Равнинного клана, но, увы, не получили ее.
  
– Решения Штыря – это его дело, – заявил Лан, – а в этом конкретном случае я с ним полностью согласен.
Семья Сона и другие Фонарщики просили Хило послать людей, чтобы запугать лидеров профсоюза и сорвать их митинги, избить людей, если понадобится, и заставить вернуться к работе. «Да за кого они нас принимают? За наемных громил?» – огрызнулся тогда Хило. Докеры тоже были людьми клана. Лидеры профсоюза платили дань. Тогда поведение брата произвело впечатление на Лана. Хило с легкостью прибегал к насилию, но, по крайней мере, понимал, когда его следует применить, и знал, что не стоит позволять Фонарщикам думать, будто они могут просить чего угодно.