Инженер 3 (СИ)

— Подружились, — повторила Анна с легкой иронией. — И она приехала сюда через всю Россию просто так? Навестить старого друга?
Я молчал. Что сказать? Признаться, что между нами с Елизаветой было больше, чем дружба? Что она приезжала выяснять наши отношения? Да это и так все понятно.
Анна вздохнула:
— Мне не нужны объяснения, Александр. Я не твоя жена. Не имею права требовать верности или отчета. Но мне нужно знать одно. — Она положила ладонь мне на грудь. — Ты сейчас со мной?
  
Сердце колотилось под ее рукой. Я смотрел в ее глаза и не мог оторваться.
— Да, — выдохнул я. — Я здесь. С тобой.
Анна шагнула еще ближе, поднялась на цыпочки, поцеловала меня. Легко, коротко. Потом отстранилась, посмотрела снова:
— Я скучала.
— И я.
Она снова потянулась ко мне. Поцелуй стал длиннее, глубже. Мои руки сами обняли ее за талию, притянули. Она прижалась всем телом, руки скользнули на мою шею.
Неделя воздержания, напряжения, мыслей о девушках. Все разом вспыхнуло.
Я толкнул ее спиной к столу. Она тихо охнула, впилась пальцами в мои волосы. Поцелуй становился все жарче, страстнее. Мои руки скользили по ее спине, бокам, сжимали и мяли через платье.
Анна вдруг оттолкнула меня, развернулась и оперлась руками о стол. Оглянулась через плечо с горящими глазами:
— Здесь и сейчас.
— Анна, Баранов в гостиной…
— Он не придет. Пьет чай. — Она задрала юбки платья, открывая белизну бедер. — Быстро.
Кровь ударила в голову. Я шагнул к ней, прижался, руки скользнули под юбки, нашли теплоту между ног. Анна тихо застонала и выгнулась.
Я нетерпеливо расстегнул пуговицы брюк. Она подалась навстречу, направила меня рукой. Я вошел одним толчком, она ахнула и тут же зажала рот ладонью.
Мы быстро двигались. Стол скрипел под нами, чертежи скользили по поверхности. Я держал ее за бедра, толкаясь все сильнее и глубже. Анна стонала сквозь сжатые губы, пальцы скребли по дереву стола.
Где-то в коридоре послышались шаги.
Мы мгновенно замерли. Сердце бешено колотилось. Шаги приближались, послышались у двери. Потом дальше по коридору. Наверное, это лакей прошел мимо.
Анна тихо рассмеялась и глянула на меня через плечо:
— Чуть не поймали.
— Безумие, — прошептал я, но не шевелился, ощущая тепло ее лона. — Иван Петрович может войти.
— Тогда поторопись, — выдохнула она и качнула бедрами.
Я снова двинулся. Теперь медленнее и осторожнее. Анна задрожала, прикусила губу.
— Да… вот так… не останавливайся…
Я чувствовал, как она напрягается от страсти. Еще несколько движений, и она содрогнулась, беззвучно вскрикнула, зажав рот ладонью. Я последовал за ней через мгновение, зажмурился и стиснул зубы, чтобы не застонать.
Мы замерли, тяжело дыша. Потом я осторожно отстранился, поправив брюки. Анна выпрямилась, опустила юбки и поправила волосы. Обернулась и посмотрела на меня. Щеки раскрасневшиеся, глаза блестят.
— Это было… — начала она, но не закончила.
— Безумие, — повторил я.
— Но ты не жалеешь?
— Нет.
Она улыбнулась, шагнула ближе и поцеловала меня:
— И я не жалею. Я скучала по тебе. По этому.
Я обнял ее и прижал к себе. Мы стояли так минуту, просто держась друг за друга.
Потом Анна отстранилась и поправила воротничок:
— Нужно возвращаться. Иван Петрович удивится, куда мы пропали.
— Скажем, что разбирали чертежи.
— Да, так и скажем.
Она прошла к зеркалу на стене, критически оглядела себя. Поправила прядь волос, подколола шпилькой. Лицо снова стало спокойное и собранное. Светская маска вернулась на место.
Я тоже привел себя в порядок, застегнул все пуговицы, разгладил сюртук, провел рукой по волосам.
— Готова? — спросил я.
— Готова.
Мы вышли из кабинета и вернулись в гостиную. Баранов сидел там, допивал чай, листал какой-то журнал. Увидел нас, поднял голову:
— А, вот и вы. Долго же вы что-то.
— Александр Дмитриевич очень подробно все объяснил, — спокойно сказала Анна, садясь на диван. — Теперь я понимаю, почему точность так важна в этом деле.
— Ну и хорошо, — кивнул Баранов. — Значит, когда будете строить свою мельницу, не допустите ошибок.
Разговор продолжился как ни в чем не бывало. Я сел, взял остывшую чашку чая и сделал глоток. Вкус не чувствовался, кровь еще бурлила в жилах.
Анна сидела напротив, спокойная и собранная. Только легкий румянец на щеках выдавал недавнюю страсть. Она поймала мой взгляд, чуть улыбнулась уголками губ.
Баранов ничего не заметил. Продолжал говорить о мельнице, о планах, о возможной прибыли. Мы слушали, поддакивали и вставляли редкие замечания.
Прошло минут двадцать. Часы на камине пробили десять раз. Анна поднялась:
— Мне пора, господа. Поздно уже, нужно возвращаться.
Баранов встал:
— Конечно, Анна Павловна. Спасибо, что заехали. И спасибо за помощь с артелью.
— Не стоит благодарности. Завтра же отправлю управляющего в Алексин. К вечеру будет ответ от Тимофея Осиповича.
Мы проводили ее до крыльца. Кучер уже запряг лошадей, коляска ждала. Ночь темная, звездная, воздух прохладный. У пруда мелькали светлячки.
У коляски Анна обернулась ко мне и протянула руку:
— До свидания, Александр Дмитриевич. Надеюсь, артель быстро найдется.
Я пожал ее руку. Она сжала мою пальцы чуть сильнее, чем требовалось, задержала на мгновение. Потом отпустила.
Кучер подал ей руку, она изящно забралась в коляску, уселась на сиденье. Кучер захлопнул дверцу, забрался на козлы. Хлопнул вожжами.
Коляска тронулась, покатила по подъездной аллее. Анна помахала рукой из окна. Я помахал в ответ.
Коляска скрылась за поворотом. Я стоял, глядя в темноту.
Затем мы вернулись в дом. Баранов зевнул и потянулся:
— Устал я за сегодняшний день. Пойдемте, покажу вам гостевую комнату.
Мы поднялись на второй этаж. Баранов открыл дверь в просторную светлую комнату. Широкая кровать с балдахином, шкаф, комод, умывальник с кувшином. На столике горела свеча.
— Располагайтесь, Александр Дмитриевич. Если что нужно, звоните в колокольчик, лакей придет.
— Спасибо, Иван Петрович. Доброй ночи.
— И вам доброй ночи.
Баранов ушел. Я закрыл дверь, разделся, умылся холодной водой из кувшина. Лег на кровать и накрылся легким одеялом. Что за безумие случилось нынешним вечером?
Проснулся я рано, с первыми лучами солнца. Комната незнакомая, чужая, несколько мгновений не мог понять, где нахожусь. Потом вспомнил, это усадьба Баранова, гостевая комната.
Поднялся и подошел к окну. Раздвинул тяжелые занавески. За окном открылся вид на парк, липовая аллея, пруд с островком посередине, резная беседка на берегу. Утро ясное, безоблачное. День обещал быть жарким.
Я умылся и оделся. Спустился вниз. В столовой уже накрыт завтрак: самовар с чаем, свежий хлеб, масло, сыр, холодное мясо, яйца вкрутую.
Баранов сидел за столом и читал газету. Увидел меня, отложил листок:
— Доброе утро, Александр Дмитриевич! Хорошо спали?
— Отлично, спасибо, Иван Петрович. Комната замечательная.
— Рад слышать. Садитесь, завтракайте. Сегодня нам предстоит много дел.
Я сел и налил себе чаю из самовара. Крепкий, ароматный и горячий. Отрезал ломоть хлеба, намазал маслом.
Баранов придвинул ближе исписанный листок:
— Я тут составил список помещиков, которым напишу. Восемь человек. У всех в последние годы велись стройки. Может, кто-то порекомендует толковых каменщиков.
Я пробежал глазами по списку. Фамилии незнакомые, но это неважно. Главное, чтобы откликнулись.
— Когда отправите письма?
— Сегодня же. Пошлю нарочных. До самых дальних дойдет за три дня, до ближних день. Ответы должны прийти через неделю.
  
— Неделя, — повторил я задумчиво. — Долго. А стройка стоит.
— Ничего не поделаешь, — вздохнул Баранов. — Может, Анна Павловна выручит. Ее человек поедет сегодня в Алексин.
Анна. Вчерашний вечер вспыхнул в памяти. Ее тело на столе в кабинете, ее тихие стоны, риск быть застуканными. Я поспешно отпил чаю, прогоняя воспоминания.