Инженер 3 (СИ)

— Прекрасно. Тогда завтра заеду, навещу. Поговорим о семейных делах. — Он холодно улыбнулся. — О наших общих родственниках.
Прозрачный намек. Он напомнит ей о долге перед семьей, о том, что связь с безродным инженером неприлична.
Елизавета кивнула, не отвечая. Долгорукий поклонился всем, вышел.
Мы остались вчетвером.
Баранов снова зевнул:
— Анна Павловна, вы тоже останетесь ночевать? У меня полно гостевых комнат.
  
Анна покачала головой:
— Спасибо, Иван Петрович, но я поеду домой. У меня завтра утром много дел по хозяйству.
— Как хотите. Велю запрячь коляску.
Он вышел в коридор, окликая лакея. Я остался в столовой с двумя женщинами.
Наступило тяжелое и давящее молчание. Елизавета смотрела на меня, не отводя взгляда. Анна разглядывала свои руки, сложенные на коленях.
Нужно что-то сказать. Что-то сделать.
Я встал, подошел к окну, глядя на темноту снаружи. Слышал, как шуршит платье Елизаветы, она тоже встала.
— Александр Дмитриевич, — произнесла она тихо. — Мне нужно будет поговорить с вами. Это важно.
Я обернулся. Она стояла в двух шагах, лицо бледное, глаза умоляющие.
— Я понимаю, — ответил я. — Давайте на днях. Я приеду после работы на стройке. Мы поговорим.
— Обещаете?
— Обещаю.
Она выдохнула с облегчением и кивнула. Затем повернулась к Анне:
— Анна Павловна, простите, я устала с дороги. Пойду отдохну. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Елизавета Петровна.
Елизавета вышла из столовой. Я слышал, как ее шаги удалялись по коридору, как хлопнула дверь комнаты.
Мы остались вдвоем с Анной.
Она сидела, по-прежнему глядя на свои руки. Я подошел, сел рядом на диван. Не слишком близко, но и не далеко. Расстояние, которое можно истолковать по-разному.
— Анна, — начал я осторожно.
Она подняла глаза. В них читалась боль, вопрос и сомнения.
— Она… она особенная для тебя? — спросила тихо. — Елизавета Петровна?
Я молчал, подбирая слова. Солгать? Сказать правду? Выбрать нечто среднее?
— Между нами было… кое-что. В Севастополе. После войны.
— Ты ее любил?
Проклятье. Прямой вопрос.
— Я… не знаю. Это было сложное время. Многое казалось иным, чем есть на самом деле.
Анна долго смотрела на меня. Потом тихо сказала:
— Она смотрит на тебя так, будто ты принадлежишь ей. Будто между вами нечто большее, чем просто воспоминания о госпитале.
Я сжал кулаки. Женская интуиция. Проклятая женская интуиция.
— Анна, я… Нам нужно поговорить с тобой. В другом месте, в другое время. Объяснить некоторые вещи. Прояснить ситуацию.
— Прояснить? — В голосе прозвучала горечь. — Что именно прояснять, Александр? — Она встала и расправила юбки. — Мне пора ехать. Коляска, наверное, уже готова.
Я тоже встал:
— Анна, подожди. Дай мне объяснить.
— Завтра, — сказала она, не глядя на меня. — Приезжай завтра. Тогда и объяснишь. Если захочешь.
Она направилась к выходу. Я пошел следом.
В прихожей Баранов помог Анне надеть накидку. Лакей стоял с ее шляпкой.
— Анна Павловна уезжает? — спросил Баранов. — Может, все-таки останетесь? Темно уже.
— Спасибо, Иван Петрович, но я поеду. Дорога знакомая, извозчик надежный.
Баранов кивнул, вышел на крыльцо провожать. Я остался в прихожей. Анна надела шляпку и поправила вуаль.
Повернулась ко мне. Лица почти не видно за вуалью, только легкие очертания.
— Я буду ждать тебя.
— Я приеду, — пообещал я.
Она вышла на крыльцо, спустилась по ступеням. Лакей помог ей сесть в коляску. Кучер тронул вожжами, лошадь двинулась. Коляска покатила по подъездной дорожке, скрылась в темноте.
Я стоял на крыльце, глядя ей вслед. Баранов рядом, закуривал трубку.
— Хорошая женщина, Анна Павловна, — сказал он задумчиво, выпуская дым. — Умная, порядочная. Достойная партия для любого мужчины.
Я промолчал.
Баранов затянулся снова, посмотрел на меня искоса:
— Александр Дмитриевич, вы меня извините, не мое дело, конечно… Но вы смотрите, не запутайтесь там. С дамами, я имею в виду.
Я повернулся к нему:
— Что вы хотите сказать, Иван Петрович?
Он пожал плечами:
— Да так, ничего особенного.
Он замолчал, затянулся снова. Потом добавил тихо:
— Выбирайте с умом, Александр Дмитриевич. Сердце хорошая штука, но голову тоже включать надо. Не хочу, чтобы вы наделали глупостей и потом жалели.
Я кивнул:
— Спасибо за совет, Иван Петрович.
— Да не за что. Ладно, пойду спать. Вы тоже не задерживайтесь, поздно уже. Может, все-таки останетесь переночевать? Комната есть.
— Нет, спасибо. Я поеду в город. Лучше там.
— Как хотите. Велю запрячь.
Через десять минут я сидел в бричке, нанятой у Баранова. Кучер погонял лошадь, мы катили по ночной дороге обратно в Тулу.
Темно, холодно. Луна выглянула из-за облаков, осветила поля бледным светом. Где-то вдали выла собака, протяжно и тоскливо.
Я сидел, закутавшись в сюртук и думал.
Бричка катила по ночной дороге. Впереди, за поворотом, виднелись огни Тулы.
Что случится дальше не знаю.
Но пока я еще держусь.
Еще держусь на этой тонкой грани между двумя женщинами.
Вскоре бричка въехала в город. Ночные улицы пустынны, только редкий фонарь освещал дорогу. Я закрыл глаза, откинув голову.
Утром я проснулся рано, с рассветом. Голова ясная, мысли четкие. Вчерашний ужин остался позади, неприятный эпизод, который нужно разрешить, но позже. Сейчас главное работа.
Умылся холодной водой, надел рабочую одежду. Матрена Ивановна принесла чай и черный хлеб с маслом. Я быстро поел, залпом выпил чай, взял портфель с чертежами.
Через полчаса уже ехал в имение. Старый кучер, что возил меня вчера, узнал и молча кивнул. Я откинулся на сиденье, прикрыл глаза. Два часа дороги это время подумать, спланировать день.
Осталось забить меньше половины свай. При нынешней скорости, восемь-десять свай в день, управимся за пять дней. Потом обвязка, заливка, три дня на схватывание раствора. Итого фундамент будет готов через восемь-девять дней. В срок.
С Елизаветой и Анной разберусь потом. Работа не терпит. Баранов платит деньги, ждет результатов. График плотный. Личные дела подождут.
Доехал до стройки. Рабочие уже собрались и ждали меня. Степан проверял ворот, Семен осматривал веревки после вчерашнего инцидента с заклинившей скобой.
— Доброе утро, — поздоровался я. — Приступаем. Сегодня цель забить самое меньшее восемь свай.
Работа закипела. Лошадь ходила по кругу, бабка поднималась и падала, сваи входили в землю. Я проверял каждую отвесом, следил за вертикальностью и давал команды.
К обеду забили четыре сваи. После короткого перерыва продолжили. К вечеру еще три.
— Семь за день, — подвел итог Степан. — Хорошо.
— Завтра столько же. Работаем до темноты, пока видно.
Я уехал в город. В мастерской Трофим заканчивал третий насос для пожарных. Гришка подметал пол. Я проверил работу, остался доволен.
— Завтра повезем, — сказал Трофиму.
Домой вернулся поздно, поужинал и лег спать. Мыслей о женщинах не было. Усталость, чертежи в голове, расчеты. Заснул мгновенно.
Следующие дни слились в один.
Снова на стройку с рассветом. Работа пошла еще лучше, рабочие вошли в ритм, действовали слаженно. Забили восемь свай. Семьдесят один всего.
Вечером отвез насосы. Крылов осмотрел, остался доволен, подписал приемку. Предложил новый заказ, большой насос.
— Через неделю начну, — пообещал я.
Вернулся в мастерскую, начал чертить новый насос. Работал до полуночи. Конструкция сложнее предыдущих, но выполнимо.
На следующий день Степан доложил, что леса для обвязки уже готовят, Баранов велел привезти брус, толстый и сосновый, по три аршина в обхвате. Завтра-послезавтра привезут.
  
— Хорошо. Как забьем последнюю сваю, сразу начнем обвязку.
Вечером работал над чертежами насоса. Трофим выковал несколько деталей, показал, качество получилось отличное.