Кошак (СИ)
— И на мою… звёздочку… так повлиял… я? Та молодая звезда — это я?!
— Именно, Кошак, именно! Даже эту безбашенную метиллию рядом с тобой проняло. С ума сойти! И ведь всё это произошло практически на моих глазах! Я теперь наверняка убедилась, что и сама смогу, при должном старании, стать Высшей. А ты мне в этом поможешь… Ладно, пойдём, сёстры уже заждались. Сегодня будет весело!
Арья оказалась права: сегодня было весело. Зато назавтра… Больше всего это походило на похмелье. Болело всё, что только могло болеть. Да и Тина лукавила про постель, мол, это — дело добровольное. В той ситуации просто не осталось выбора — ни у меня, ни у сестёр. Когда ярчайшие эмоции просятся наружу… невозможно противиться неизбежности. Поэтому итогом дружеских спаррингов стала не менее дружеская оргия, плавно перешедшая в новые спарринги, а потом… потом я уже смутно помнил детали. Девочки умели сделать так, что кроме кайфа ни о чём другом как-то не думается. Должно быть, так они расплачивались за боль пыточного стола…
Тем не менее, я нашёл в себе силы подняться. Собрал тело в кучу и приступил к утренней тренировке. Как-то незаметно упражнения перешли в завтрак, Базу сменил Штаб, а Милену под боком — куда менее привлекательный Мансур. Однако ребята своё дело знали, и за какие-то несколько часов смогли поднатаскать меня, чтобы не раскрылся на ровном месте. Сёстры тоже были заряжены, они ради моей операции отложили основные дела и теперь ждали только отмашки. Сляпанная буквально на коленке легенда была почти готова. Оставался один незначительный штрих. Чтобы его нанести, пришлось выйти на связь с моей персональной Высшей.
— Мой лорд, — Лирана склонила прелестную головку в лёгком поклоне.
— Лира. Зачем ты так, — нахмурился в ответ.
— Так ты быстрее втянешься. Пример перед глазами очень показателен. Или я мало доказывала тебе до того, что признаю тебя лордом? Со мной ты не знал отказов ни в чём. Неужели какая-то ещё республиканка поступала хотя бы отчасти так, как я рядом с тобой?
— Прости, леди. Мне это показалось игрой.
— Тем не менее ты прощён, — тепло улыбнулась мечница. — Рада тебя видеть в добром здравии, милый.
— Хоть причина, почему звоню, чисто деловая, но… вот увидел тебя, и только сейчас понял, насколько соскучился.
— Так часто бывает, к сожалению. «Дела съедают всех нас», как говорят некоторые. И Леон… Ты не должен оправдываться. Знай: я в Республике только благодаря тебе. Таким как я не место в ней. Мы все помечены Псионом, мы привносим в жизнь Республики хаос и непредсказуемость. Так считается, и не без известной доли разумности.
— Значит, сейчас ты всё ещё в Республике.
— И пробуду ровно до тех пор, покуда нужна тебе.
— Однако рядом тебя нет…
— Нет. Верховная всегда найдёт, чем заняться, — хмыкнула «псионка». — Учу молодёжь работать с клинком. Тебе бы тоже не помешало… но когти и боевое слаживание со стаей мы признали более приоритетной целью. Возможно, когда вернёшься на базу, ещё тебя подтянем… Давай, задавай свои вопросы.
— Рад, что ты при деле, леди. Скажи, что я должен сделать, чтобы сойти за псионца?
Высшая сделала глаза по пять копеек и громко фыркнула.
— Это и есть твой вопрос?!.
— Да. У меня тут условно боевая операция. Внедрение. Среди местных.
— Тогда отвечу так: включить поля.
— И всё?!
— Включить — означает почти всегда ходить, закутавшись в пелену и на любой вопрос отвечать ударом энергии.
— Поведение?
— Наглость и напор. Но ты вполне подходишь, и хотя и любишь своих девочек, иногда взбрыкиваешь преизрядно.
— Говор?
— Да откуда местные знают, как говорят псионские лорды?! — опять фыркнула леди. — Будь проще. Посылай всех при первой возможности, считай, что все тебе должны, рычи, дери когтями… когтем. У них один клинок в кисти. Не так имплантирован, как твои, но для несведущего хватит одного центрального когтя. Со стороны будет выглядеть похоже.
— Ещё советы?
— Не заморачивайся. Там нет ничего из ряда вон. Это деградация, котик. Дремучее время. «Какие ещё сложности?» — «Нет, не знаем таких!»
— Лирана… Может тебе нужно что-то от меня? Пока на связи?
— То, что мне нужно от тебя, через связь не взять… к сожалению, — обворожительно улыбнулась эта странная во всех отношениях женщина.
Мы ещё с минуту поулыбались, пошутили, пообменивались колкостями, и отключились, полностью удовлетворённые разговором. Я же извлёк средний коготь… и выставил его на манер среднего пальца — эдаким интернациональным земным жестом. Да уж, забавные они — псионцы.
Камера, куда меня забросили любящие сестрички, была по земным меркам роскошной. Мягкое покрытие стен немного фосфоресцировало зелёным, так что казалось, вокруг стен висит изумрудная дымка. Потолочное освещение, такое же зеленоватое, ближе к центру переходило в стандартный бело-жёлтый спектр. Именно эта, более яркая, область и давала больше всего света. Не сказать, что света было много, но и тускло тоже не было. И весь этот рассеянный, разнотонный свет, хотя и не делал камеру похожей на средневековые застенки, но ощущение тревожности — ненавязчивое, на самой границе восприятия — создавал. В остальном — жить здесь было можно, и жить хорошо.
Республиканские психологи поработали здесь на славу. В самом деле, зачем мучить пытаемого ещё больше? Напротив, контраст стола и уютной комфортабельной камеры должен был вносить свою посильную лепту в скорое раскаяние. Но чтобы заключённый никогда не забывал, что его ожидает в скором времени при отсутствии раскаяния, чтобы не расслаблялся за комфортом камеры — на это работала лёгкая тревожность освещения. На самой границе сознания она нет-нет, да напоминала о беспросветной реальности.
В глаза бросилась пара узких кроватей. Не то чтобы особо комфортабельных, но даже такие меньше всего ожидаешь встретить в тюремной камере. Между кроватями, в изголовье, притулился такой же аккуратный узенький столик. Из мебели — всё. Дальше, у изножья кроватей, приветливо мерцал «портал» в санузел, где по плану имелась настоящая душевая зона. И везде стерильная чистота, ни пылинки — пол аж блестит своим белёсым покрытием. Без малого номер какого-нибудь земного санатория, ей богу! Мне почему-то подумалось, что для полноты картины не хватает только двуспальной кровати. Но это давала о себе знать «профессиональная» деформация. Все мысли только о кошках…
Страдающий в казематах идейный борец возлежал на кровати, закинув руку за голову и прикрыв глаза. Однако моё появление не оставило его безучастным, мужчина привстал на кровати, вглядываясь в нового визитёра. Я остановился на входе, продолжая изучать комнату. Перевёл взгляд на её обитателя. Тот оказался одет в такой же, как у меня, серо-зелёный комбинезон, с изумрудным отливом. Фигура… одутловатая. За собой явно не следит. Всё в думах тяжких о судьбах народных, не до тренировок ему. Лицо округлое, глаза навыкате, узкие губы сжаты в щёлочку. Невысокий, ниже меня на голову… Неприятный тип. Мои кошки на такого и не позарились бы. Даже просто пользовать посчитали бы форменной глупостью — мужик не выдержал бы и предварительных ласк, чего уж говорить о деле… И опять мысли не в ту степь.
Да нет, таки в ту. Нужно быть честным с самим собой: я слишком привык к обществу валькирий за эти полгода. Настолько, что их отсутствие рядом даже в течение нескольких минут порождает дискомфорт. Они ведь ни на секунду не оставляли меня одного — там, в лесной сказке далёкой Базы! Разве что в санитарной зоне… Но всё это мелочи. Главное — всегда в воздухе витало ощущение присутствия рядом женщины. Моей женщины. Это просто не могло не отразиться на психике: кошки накрепко обосновались в моей персональной зоне комфорта. И вот теперь я всем своим потаённым нутром ощущал, что вышел за пределы этой зоны. Если сразу не накатывает, то позже точно накатит, да так, что мало не покажется.
— Что-то ты стушевался, котик, — в голове раздался приятный голосок Лайны. Сейчас была её очередь следить за развитием ситуации, вот валькирия и решила поддержать. Или поиздеваться?.. — Не волнуйся, я с тобой. В обиду не дам. Он вон какой страшный! Смотри, пальцем не перешиби…