Агентство «ЭКЗОРЦИСТ»: NIGREDO (СИ)
— Я?! Но… к кому?!
— К леди Бланш, — после короткой паузы ответил Пол Уилшоу.
«Да ты не об этом волнуешься! — подумал я. — Ты боишься, как бы братца твоего не схватили, решив, будто он Себастьяна из ревности к Агате укокошил!»
Пора было выгонять зайца на открытое место. Хватит ходить вокруг да около — шастать и вынюхивать, как выразился Пол Уилшоу!
Громко откашлявшись, я вошёл в беседку. Уилшоу вскочил, покрываясь алыми пятнами.
— Это вы… — протянул я с деланным удивлением. — Что ж, тем лучше. Хотел сказать, что я убедился: Себастьян Тэкери был убит! В ближайшее время преступник будет найдет и арестован, — развернувшись, я оставил экономку и Пола Уилшоу с приоткрытыми ртами.
Глава 30
По дому раздавались звуки «Ожидания» Шуберта: кто-то играл на виолончели неопытной рукой, но с чувством.
Я отправился искать источник мелодии и вскоре обнаружил в малой гостиной, обклеенной сиреневыми обоями в цветочек, Николаса Уилшоу. Владелец поместья сидел на стуле и старательно водил смычком по струнам, блаженно прикрыв глаза. Меня он не заметил. Пришлось кашлянуть.
Лорд вздрогнул и замер. Музыка оборвалась.
— Прошу извинить, — сказал я. — Меня очаровал Шуберт. Я пошёл на звуки и оказался здесь.
— Входите, входите! — проговорил Уилшоу, отставляя инструмент. — Вы мне нисколько не помешали. Люблю иногда помузицировать в одиночестве. Сын говорил, нигилисты этого не признают, но я человек старой закалки, мне можно, — Николас Уилшоу улыбнулся.
— Чего не признают? — спросил я.
— Музыки. Вообще искусств. Помню, недавно читал Киттса, и вдруг зашёл Джеймс и молча, с ласковым таким сожалением на лице, забрал у меня книгу и дал вместо неё другую. Улыбнулся, как малому ребёнку, и ушел. И Киттса унес.
— Что за книгу он вам дал? — поинтересовался я.
Уилшоу грустно вздохнул.
— Учебник сравнительной анатомии.
— Простите?! — опешил я.
— Да вон лежит, можете сами убедиться. Поначалу мне казалось, что мы с Джеймсом уже никогда не поймём друг друга, как прежде, — проговорил Николас Уилшоу. — Он человек современный, а я… — лорд слегка махнул рукой. — Чувствовал себя безнадёжно отставшим от жизни. Не поверите: даже заказал несколько книг, чтобы разобраться, что это за нигилизм такой. Хотел соответствовать.
— Вы говорите об этом в прошедшем времени.
— Да, знаете, после смерти мистера Тэкери Джеймс изменился. Мне кажется, его уже не так волнуют все эти идеи. Хозяйством вот стал интересоваться. Вызвался помочь мне с моей фермой.
— Фермой? — удивился я.
— Да, две тысячи десятин земли, а толку мало. Деревья приживаются плохо, воды в пруде набралось мало, а колодцы имеют солоноватый привкус. Одна беседка из сирени и акаций порядочно разрослась. Да вы её, наверное, видели. Мы иногда ходим туда пить чай или обедать.
— Беседка очаровательна. Я как раз недавно в ней был.
Я смотрел на Уилшоу и думал, мог ли этот человек с грустным выражением лица и добрыми глазами проклясть Себастьяна, чтобы вернуть сына. Джеймса Николас Уилшоу обожал, это было очень заметно. И пролегшая между ними пропасть наверняка сильно ранила его. С одной стороны, трудно представить, чтобы Николас Уилшоу занимался чёрной магией. С другой, а вдруг ему было нечем заняться в деревне? Каким только увлечениям не предаются люди от скуки. Да и потом, внешность бывает ой как обманчива.
— Сын говорит, нужно менять весь уклад. Тогда доход будет. Пока же… — Уилшоу встал и подошёл к столу, где расставлены были графины, рюмки и стаканы.
— Не желаете виски или джина?
— Нет, благодарю. Я пью только пиво.
Лорд налил себе на донышко виски, понюхал, пригубил.
— Не знаю, может, и получится у Джеймса что-нибудь. Пока же хлопоты по ферме растут с каждым днем. И расходы.
Похоже, я был прав: семейство Уилшоу в финансовом плане не процветало.
Лорд допил виски и вернулся на стул.
— Иногда сядешь и думаешь: «Нет моих сил!» — сказал он. — Хорошо, если Джеймс сумеет наладить дело.
— Я слышал, ваш сын жениться собирается. Это правда?
— Собирается. На Кэтрин Бланш. Это сестра леди Бланш. Да вы уже, наверное, знаете.
— Сын после свадьбы с вами жить будет?
— Да, мы говорили об этом.
— Сильно он влюблён?
— Кажется, да. Кэтрин девушка хорошая, Джеймсу в самый раз подойдёт. Главное — получить одобрение комиссии по евгенике.
Мне показалось, что тон Уилшоу чуть изменился. Интересно, отчего.
— А были и неподходящие партии? — забросил я удочку наугад.
Лорд вздохнул.
— Думаю, некоторое время Джеймс был влюблён в леди Бланш, — протянув руку, он рассеянно потрогал струны виолончели. — Она обоим вскружила головы — и Джеймсу, и мистеру Тэкери.
— Должно быть, исключительная женщина?
Уилшоу пожал плечами.
— Она, конечно, красавица и умна. Вот только чувствуется в ней некоторая холодность. Словно она опасается дать волю чувствам. Впрочем, я её плохо знаю — так, встречал несколько раз.
— Как думаете, она отказала мистеру Тэкери? Или он её отверг?
Глава 31
Николас Уилшоу нервно разгладил складки на клетчатых брюках.
— Мне кажется, Анна Бланш весьма ценит тот образ жизни, который сложился у неё в последние годы. Любые изменения, грозящие его нарушить, должно быть, кажутся ей хаосом.
— Хаос не так уж и плох в любви, разве нет?
— Не могу знать. Я сторонник порядка. Правда, устанавливать его получается у меня неважно, — Уилшоу вздохнул, видимо, вспомнив свои фермерские дела.
— Лично я считаю, что никакого порядка нет, — сказал я. — Нам только кажется, что мы чем-то управляем. На самом деле вокруг творится всё тот же первородный хаос, который описан у греков в мифах.
Уилшоу согласно покивал.
— На днях я читал книгу, — сказал он. — И там была история Орфея и Эвридики. Помните такую?
— Весьма смутно.
Художественным чтением я не увлекался, всё больше — научными трудами по своему профилю. Греческие мифы читал ещё в прежней жизни. Так что помнил только про подвиги Геракла, аргонавтов и путешествие Одиссея.
— У Орфея была любимая жена Эвридика, которая однажды наступила ногой на змею. Та её ужалила, и она умерла, — начал рассказывать Николас Уилшоу. — Орфей опечалился и не мог найти себе места от горя. И вот он решил спуститься в царство Аида — это где у греков души умерших пребывают — и с помощью волшебной игры на кифаре заворожил перевозчика Харона, который водит лодку через реку Стикс. Харон переправил Орфея на другой берег, и музыкант вошёл во дворец Аида. Там он опять же при помощи чарующей мелодии упросил бога вернуть ему Эвридику, но Аид поставил условие: если Орфей, выходя из Тартара, хоть раз обернётся, чтобы убедиться, что супруга следует за ним, она навсегда останется среди умерших.
— Он, конечно, не выдержал?
— Не выдержал! — печально кивнул лорд. — Эвридика осталась у Аида, а Орфей вернулся на землю, где долго тосковал, пока на берегу реки его не разорвали пьяные вакханки, привлечённые звуками его кифары. Боги увековечили память о певце, поместив его кифару на небо в виде созвездия Лиры.
Уилшоу замолчал, грустно глядя куда-то мимо меня. Похоже, он предался то ли каким-то мыслям, то ли воспоминаниям.
«Ах да, — сообразил я, — у него ведь тоже супруга скончалась. И, кажется, любимая».
Так вот, почему Николас Уилшоу завёл разговор про Эвридику. Смерть супруги стала для него вторжением хаоса, разрушила весь установившийся порядок. Наверное, Агата с её перфекционизмом показалась лорду настоящим спасением. Ещё бы он в неё не влюбился!
Рассказ Николаса Уилшоу напомнил о последнем расследовании, когда мне пришлось отправиться в ад, чтобы спасти дочь лорда Мобрея.
— Хаос бессмысленно не любить, — сказал я. — Он непобедим.