Агентство «ЭКЗОРЦИСТ»: NIGREDO (СИ)

— Разумно, — одобрил я.
В этот момент в комнату бесшумно вошёл Пол Уилшоу. Он остановился позади брата и племянника, так что они не могли его видеть. А я виду не подал, что в комнате появился кто-то ещё.
— Полагаю, Себастьян влюбился, — сказал Джеймс. — Для него это стало ударом. Он ведь отвергал всякие чувства. Любовь химией тела объяснял. А тут… Думаю, Себастьян сам отказался от любви. Ведь отдаться чувству для него означало бы отказаться от нигилизма, а этого он не мог. Иногда мне кажется, что без этой своей теории он бы просто исчез, растворился — вот как сигарный дым, — Джеймс помахал в воздухе рукой, разгоняя сизые клубы. — Так что от любви Себастьян должен был отречься. Из принципа.
— Ерунда! — уверенно проговорил Пол Уилшоу.
К нему тотчас же обернулись.
— Пол, ты вошёл так тихо, что я тебя не услышал! — сконфуженно пролепетал Николас Уилшоу.
— Какие там принципы! — желчно сказал его младший брат. Он обошёл диван и сел в кресло, положив ногу на ногу. Я обратил внимание, что ботинки он сменил на мягкие персидские туфли. У меня дома были почти такие же. — Одно упрямство и нежелание признавать очевидное! Та же история, что и со всем прочим.
— Пол, прошу тебя! — Николас Уилшоу нервно сделал маленький глоток коньяка, поморщился и поставил рюмку обратно. — О покойниках либо хорошо, либо… сам знаешь.
— Либо ничего, кроме правды! — строго ответил Пол Уилшоу. — Так звучит это выражение, ты и сам это отлично знаешь.
— Во всяком случае, друг Джеймса не мог быть совсем уж плох, — заметил Николас Уилшоу, метнув на сына опасливый взгляд. — Вернее, я хотел сказать…
— Я не говорю, что он был плох, — перебил брата Пол. — Я говорю, что он был упрям.
— Прошу вас, перестаньте! — вмешался Джеймс. — Совсем не о том ведь речь!
— А как Анна Бланш отнеслась к тому, что мистер Тэкери решил предпочесть нигилизм любви? — спросил я.
— Не знаю! — мотнул головой Джеймс. — Это ведь только мои предположения. Что у них на самом деле произошло, теперь только она знает.
Я вдруг заметил мелькнувшее в дверном проёме голубое платье и круглое молодое лицо с блестящими глазами. Кто-то из домашних подслушивал или просто шёл мимо?
— Кто живёт в доме? — спросил я. — Кроме вас троих, разумеется.
Николас Уилшоу взялся перечислять, загибая пальцы. Я делал пометки в блокноте. Прислуги было немного — джентльмены жили скромно.
— И, конечно, экономка, — сказал Николас Уилшоу, смутившись. — Агата Мелтон, — заливаясь краской, добавил он.
Я помнил, что у лорда с ней интрижка, приведшая к рождению ребёнка. Потенциального наследника, между прочим.
— Она к смерти Себастьяна Тэкери не может иметь ровно никакого отношения! — чеканя каждое слово, проговорил Пол Уилшоу.
Надо же, как любопытно! Никак оба брата неравнодушны к экономке. Придётся к ней присмотреться — что за роковая особа такая.
После беседы с братьями и Джеймсом я вышел в сад прогуляться. После сигарного дыма хотелось подышать свежим воздухом.
Мартин увязался за мной. Ему ужасно хотелось принимать в расследовании непосредственное отношение. Во время разговора в гостиной он сидел скромно, помалкивал и только хлопал глазами. Как же: столько аристократов собралось в одной комнате! Зато теперь Мартин дал себе волю.
— Ну, что?! — спросил он страшным шёпотом, хотя никого поблизости не было. — Кто-то из них?! Ты уже вычислил убийцу?!
— Шутишь?! — усмехнулся я. — Откуда мне знать?! Я не ясновидящий. Скажи лучше, что это за экономка такая, что Пол Уилшоу кинулся на её защиту, хотя ребёнок у неё не от него?
Мартин захихикал.
— О, это целая история! Впрочем, всем известная, поскольку есть вещи, которые не утаишь. По крайней мере, не в сельской местности. Пойдём к той беседке, я тебе расскажу.
Когда мы сели, Мартин начал свой рассказ, время от времени поглядывая по сторонам, словно опасался, что кто-нибудь может подкрасться и подслушать нас. В принципе, это могло случиться, поскольку увитые плющом стены не только надёжно скрывали нас от посторонних взглядов, но и мешали обзору.
 
— Николас Уилшоу познакомился с Агатой Мелтон года три тому назад. Пришлось ему ночевать в какой-то сельской гостинице, и так его поразили чистота номера и свежесть постельного белья, что он даже решил, будто хозяйка немка. Они разговорились с мисс Мелтон, и Уилшоу, который тогда только переселился в именье и искал прислугу, сманил её к себе экономкой. Видимо, посулил хорошие деньги, раз она свернула гостиничный бизнес и перебралась к нему. Поселилась с матерью во флигеле. Вон в том, — Мартин указал на небольшую пристройку. — И быстро завела в доме порядок.
— Сколько ей лет? — спросил я.
— Думаю, немного больше двадцати.
— И уже владела гостиницей?
— Гостиница принадлежала матери, но занималась там всем Агата.
— Ясно. Как же у них с Уилшоу началось? Ведь разница в возрасте значительная, а лорд, хоть и не лишён обаяния, далеко не красавец.
Мартин хмыкнул.
— Кажется, однажды мисс Мелтон приболела, и Уилшоу взялся её лечить.
— Разве он врач? — удивился я.
— Нет, конечно! Он вызывал ей доктора Хэмсворта и проявлял всяческое участие. В общем, я думаю, Агата произвела на него впечатление, пока всё это продолжалось. Знаешь, некоторые мужчины питают слабость к женщинам в беде. Это даёт им возможность почувствовать себя рыцарями. Ну, а там и до любви недалеко.
— Итак, лорд стал присматриваться к мисс Мелтон, — понимающе кивнул я. — И что было дальше?
  
Глава 26
 
— Мать мисс Мелтон умерла от инсульта. Девушка была молода и одинока, а Николас Уилшоу, конечно, казался ей добрым и… в общем, замечательным. Тем более, он такой и есть. К тому же, аристократ. Что ещё тебе нужно пояснить, Кристофер?
Я качнул головой.
— Ничего. Всё предельно ясно. Скромное обаяние владетельного дворянства. Как тут устоять?
— Лорд — человек мягкий и деликатный, а женщины это ценят, особенно если привыкли к домашнему времяпрепровождению. Это тоже стоит учесть.
— Значит, у них всё хорошо? Они счастливы?
— Этого я не знаю. Но думаю, вполне.
— Кажется, лорд стесняется своей юной пассии. К столу она не выходит, и гостям её не представляют.
— Это потому что ты чужой, Кристофер. Так-то мисс Мелтон себя стеснённой не чувствует. Разве что слегка сторонится Пола Уилшоу. Тот очень строго себя с ней держит.
Я понимающе кивнул.
— Считает, что она его брату не пара?
— Вероятно. Классовые предрассудки не искореняются за день-другой. Тут нужен ежедневный труд просвещённых слоёв общества, а кроме того…
Видя, что приятель сел на любимого конька, я поспешил его перебить:
— Но открыто недовольства тем, что его брат крутит роман с экономкой, Пол Уилшоу не выражает?
Лично меня классовые различия не смущали. Я родился и вырос в мире, где без них общество немыслимо. А то, что я не придавал значения своему нынешнему положению, так это потому, что стал аристократом только теперь. Не впитал снобизм с младых ногтей, так сказать.
— Кажется, не выражает, — сказал Мартин. — Наверное, из любви к брату. К тому же, я уверен, что лорд рано или поздно с мисс Мелтон обвенчается — уж больно романтического склада человек. Да и она не из тех, кто смирится с ролью любовницы. Особенно теперь, когда у них ребёнок. Пол Уилшоу, конечно, палок в колёса вставлять не будет: во-первых, сочтёт ниже своего достоинства, во-вторых, потому что в именье живёт на правах родственника, а не хозяина. Дом-то принадлежит лорду, само собой, как и земля. В-третьих, как я уже сказал, из-за любви к брату.
— Обвенчается, говоришь? А как же евгенистическая программа наследственности?
Мартин махнул рукой.
— На вторые браки она не распространяется. Тем более, у Уилшоу и Агаты уже есть ребёнок. Твоя мать ведь разработала эту программу. Разве ты не знаешь её правил?