Никак иначе (СИ)

— Ты женат Кирилл, — произношу, как не своими губами, так эти слова жгут.
— Ты обманывал меня!
— Я не обманывал, — его голос тоже хрипит, он, наконец, поднимает своё лицо.
В глазах столько раскаянья и мольбы. Никогда прежде я не видела его таким, сломленным, что ли, и меня бьёт это в самое сердце. Оно снова разгоняется, дробит в грудную клетку и мне становиться тесно. Я цепляюсь за его плечи, чтобы не упасть. С глаз капают слёзы, прямо ему на лицо.
— О чём ты говоришь? У тебя есть жена… и ребёнок есть…
— Ты моя жена! Ты моя жизнь! Мой смысл… Света!
— Кирилл отпусти, — отвернулась я, не в силах видеть эти глаза, и этот рот, и лицо это.
— Отпусти! Отпусти меня!
Я начала вырываться, а он только прижал теснее, и забормотал, перехватывая мои руки:
— Нет! Нет! Света, ты же знаешь, что не отпущу! Никогда не отпущу!
— А если я не хочу… Не хочу…
— Тогда бери нож, зеленоглазая, и бей прямо в сердце! Без тебя мне не жить, слышишь! — он хватает мои руки и кладёт себе на грудь, туда, где стучит его сердце.
Я вырываю их, и недолго думая, бью наотмашь по его лицу. Но он даже не шелохнулся, только тень мелькнула в глазах, и тогда я бью ещё раз, и ещё.
— Ненавижу тебя, истукан проклятый! Почему ты такой бесчувственный! Как ты посмел всё разрушить? Как? — меня накрывает окончательно.
Я опускаюсь на пол, всё ещё прижатая им, и утыкаюсь в его грудь, реву в голос.
— Убить тебя? Как ты меня убил? — вырывается между всхлипами. — Ненавижу тебя! Ненавижу!
Кирилл молча, гладит меня по голове, усадив на свои колени, прямо на полу. Сжимает в объятиях, утирает слёзы, совсем не обращая внимание, на то, что я отталкиваю его руки, и пытаюсь выбраться из его тисков.
— Где вода у тебя? — оборачивается он к Пете, и тот, молча, спешит, к припасам, которые закупил, когда мы ехали сюда и вскоре мне в губы упирается пластиковое горлышко.
— Давай, зеленоглазая, попей, — просит он, и наклоняет бутылку.
А я злюсь, что он стоит из себя заботливого, и вырываю её из его рук, делаю жадные глотки.
— Без тебя справлюсь, — бурчу ему, и снова пытаюсь встать, отталкивая его.
На этот раз Кирилл мне это позволяет. Вот только когда мы поднимаемся с пола, он далеко меня не отпускает, снова, притискивает к себе.
— Свет, послушай…
— Нет, это ты послушай, — перебиваю его, — я никогда не прощу тебя, никогда.
— Да выслушай же ты меня, — гаркает он, так что звенят окна. Я вздрагиваю, и замолкаю.
Наверху хлопает дверь, и на лестнице показывается Андрей, за его спиной Ромка. Они насторожено смотрят на нас. Кирилл бросает на них взгляд, но только на мгновение, снова возвращается ко мне.
— Я никогда не в чем тебя не обманывал! Никогда! Не договаривал, это да. Я люблю только тебя! Только ты мне нужна.
Я, молча, смотрю на него, жду продолжения. А он, наконец, отпускает меня. Проводит по своим волосам в рассеянном жесте, и оглядывается по сторонам, будто ищет поддержки. Да только мы все замерли, ожидая продолжения. И я вижу как его корёжит от этого внимания, от того что приходиться открывать душу, и от того, что делать это приходится добровольно.
— С Жанной, мы даже не жили толком. Расписались полтора года назад, и после месяца сожительства разъехались. Всех всё устраивало. Меня уж точно. Она мне мозг ела, и я был рад от неё избавиться, тем более что она вообще укатила в Милан. А два месяца назад, я ей сообщил, что хочу развестись, и тут она ожила…
— То есть, если бы она не появилась, ты мне так бы и не рассказал о ней? — спросила я.
— Нет, — хмыкнул он. — Сперва это было не серьёзно, и не имело значения, кто из нас женат, а кто замужем, — сделал он акцент, и глянул на меня, — а потом я понял, что если ты об это узнаешь, то свалишь!
Я выдохнула и потёрла глаза. Мысли путались. Я понимала, что устала, измаялась просто, и самое лучшее оставить этот разговор до завтра, но Кирилл не прошибаем.
— Кирилл, давай завтра поговорим…
— Даже не проси, зеленоглазая, я вас здесь не оставлю…
— И что повезёшь в дом, где твоя жена и ребёнок, — не преминула я его кольнуть.
 
— Если Марк, мой сын, я его признаю, но в остальном это ничего не меняет, — отрезал он.
— Для тебя не меняет.
— Света…
— Хорошо, если не хочешь нас здесь оставлять, отвези к тётушке, но на этом всё.
И в знак, что я серьёзно, я разворачиваюсь и иду наверх. Мальчишки топают за мной. Я быстро собираюсь, и мы спускаемся.
Внизу ничего не меняется. Кирилл остаётся на месте. Петя тоже.
Я подхожу к нему.
— Прости, что втянула тебя в это, — говорю ему, — мне очень жаль.
Он грустно улыбается.
— Вы зря спешите, можете остаться настолько, насколько захотите, — отвечает он, и бросает взгляд на Кирилла, — и если тебе снова понадобиться помощь, всегда обращайся Света.
— Ты хороший, Петь, — я пожимаю его руку, — а я только неприятности тебе приношу.
— Не говори глупостей, и давай выписывайся уже поскорее, на работе все по тебе заскучали.
— Спасибо, — улыбаюсь я.
Знаю, что этот разговор, для Кирилла, что зубная боль, но мне плевать, пусть терпит.
На улице всё ещё моросит, но промокнуть мы не успеваем, садимся в припаркованную рядом машину Кирилла.
И пока мы едем по просёлочной дороге, я всё думаю, что объяснения Кирилла вполне удовлетворили меня. Хотя их подача и цинична. Но надо отдать ему должное, Кир сделал и сказал все, чтобы убедить меня. Просто мне нужно время. Очень много событий для одного дня. И его обман, или как он это называет, недоговорки, никто не отменял.
Мальчишки уснули, видимо напряжение схлынуло, и их укачало в дороге. Я если честно тоже дремала, так иногда поглядывала в окно.
— Как ты нас нашёл? — пришла мне в голову мысль, и я её озвучила.
Кирилл глянул на меня в зеркало, потом перевёл взгляд на дорогу.
— Ты реально считаешь, что сможешь от меня спрятаться, зеленоглазая? — хмыкнул он.
— Я много чего считала Кирилл, — вздохнула я, — до этого дня, но видимо во всём ошибалась. И в тебе тоже ошибалась!
— Света, — выдохнул Кирилл, поджав губы, — чего тогда стоит твоя любовь, если она сыпется от одной моей ошибки?
Сон тут же слетел с меня, я даже задохнулась от такой наглости.
— Ты это серьезно, Кирилл! — я даже голос повысила, не взирая, на спящих сыновей.
— Серьёзно, Света, — кивнул он, и снова бросил взгляд на меня. — Почему ты не дождалась меня? Почему сбежала? Неужели не заслужил я, чтобы ты хотя бы выслушала мои объяснения?
У меня не было слов. Он меня ещё и обвинял.
— Я звонила тебе сотню раз, но ты не брал трубку. В первую очередь именно тебе! Может мне ещё и прощения у тебя попросить? — возмутилась я.
— Не надо, переживу, — отозвался он, — а во вторую очередь ему, — добавил язвительно, и я поняла, что его очень задел мой звонок Саше.
— Ты просто невыносим, — во мне разрастался новый костёр раздражения, — это ты меня обманывал, и ты же меня обвиняешь! Знаешь, что пошёл ты на хрен!
— Я лишь говорю тебе о том, что ты даже шанса мне не дала оправдаться, — раздражённо рыкнул он.
— Да потому что я не могла оставаться рядом с твоей женой, которая приняла меня за прислугу, и отдавала мне распоряжения. Не могла смотреть на твоего ребёнка, понимая, что я не смогу тебе подарить такого же, — зашептала я дрожащим голосом, — хотя, что я тебе это объясняю… Ты же… Разве ты поймёшь?
Слёзы снова застелили глаза. Я прикрыла ладонью лицо, закрываясь от него.
— А ты понимаешь, что я чуть не поседел, когда искал вас везде? Ты понимаешь, какие только мысли мне не приходили в голову? Я виноват, зеленоглазая, но даже у смертника есть последнее слово. А ты меня, его лишила. Послала бы на хер Жанну, и дождалась меня, и мы бы всё прояснили без этих драм, — выдал он тираду, и завернул в знакомый двор.
Я не знала, что на это отвечать. С точки зрения Кира, с его рациональности и рассудительности, он прав. Я поступила неосмотрительно, и поспешно. Ещё и мальчишек замотала. Но возвращаясь, на несколько часов назад, я понимала, что ничего не смогла бы изменить, на тот момент. Я просто физически дышать не могла одним воздухом с ней. Находиться в одном пространстве. Самое простое решение, которое мне предлагал мозг, это побег. И я так и сделала, и возможно была не права. Есть в его словах разумное зерно. Но эмоции тогда били через край, не было у меня тогда здравых доводов, чтобы остаться. Не хватило хладнокровия, поставить на место Жанну, потому что предъявить то особо и нечего ей было. Я потёрла место на безымянном пальце, где ещё с утра было кольцо, подаренное Кириллом. Его я оставила на тумбочке в нашей спальне, когда готовила тот праздничный ужин, да так и не надела, не вспомнила просто про него.