Никак иначе (СИ)

— Да, соси, зеленоглазая сучка, соси! — рычит он, и двигается во мне. Потом меня снова выдёргивают и насаживают на другой член, я только успеваю хватать воздух, потому что темп меняется, зверюги распаляются, забывают об аккуратности и деликатности, в погоне за разрядкой.
И это ещё ужаснее того что было раньше, и наглаживание их членов не в какое сравнение не идёт, с тем что происходит сейчас, когда тебя трепят как куклу, натягивая твой рот на вздыбленную плоть. Толкаются разгоряченными бёдрами, зажимая на затылке волосы, и уже ничего от тебя не зависит, да ты и не сопротивляешься, ловя какой-то особый кайф, от этого порочного подчинения. От этого унижения. Жёсткого траха. Видимо все же верно они рассмотрели во мне блудливую натуру, ну как можно получать, кайф, от этого безумного действа. А у меня низ живота просто ломит, требует заполнить пустоту, помочь освободиться от этого напряжения, что тянет, сковывает. И грудь чувствительно ноет, царапаясь острыми соками о кружево бюстгальтера, и шёлк рубашки.
— Рубашку сними, — командует Кирилл, покинув мой рот, и зажимая головку в кулак. Я, наконец, отрываюсь от них, и облизываю опухшие губы, начинаю дрожащими пальцами расстегивать пуговицы.
— Быстрее, блядь, конфетка, — рычит Саша, тоже зажимая головку своего члена в кулак.
Они стоят надо мной, оба такие напряжённые и взведенные до предела, и я при всём желании сейчас не смогу ослушаться. Я стягиваю с плеч рубашку, и она приземляется к моим коленям.
— Сиски оголи, — снова Кирилл.
Я стягиваю бретели бюстгальтера, и опускаю его вниз, оголяя ноющую грудь, и неосознанно провожу ладонями по вершинкам, немного отклонившись назад, и выгнувшись, потому что от прикосновения к тугим соскам, между ног затянуло неимоверно. Но тут мне на грудь полилось горячее семя с двух сторон. Мужчины сдавленно застонали, разряжаясь, прямо мне на кожу.
— Давай зеленоглазая размажь по соскам, — хрипит Кир, всё ещё сжимая подрагивающий член.
Я тянусь к белёсым каплям, и растягиваю вязкую жидкость, по своей коже, кружу вокруг ореолы, потом и вовсе зажимаю соски, и блаженно прикрываю глаза, тянусь другой рукой себе между ног. Мне тоже нужна разрядка. Мне тоже хочется легко выдохнуть. Мне тоже хочется кайфа.
— Стоять, — гаркает Саша, и я замираю на полпути, обиженно соплю, и смотрю на него. Он поднимает меня за подмышки, и только сейчас понимаю, как затекли ноги.
— Куда полезла, конфетка? — ворчит он, и оглаживает мои губы по контору.
— Пожалуйста, Саш! — стону я, но он затыкает мне рот поцелуем, чем обескураживает, если учесть, где были мои губы до этого. Но он целует меня. А потом и подошедший сзади Кир, разворачивает за подбородок лицом и тоже целует. И мне становится так хорошо, что разомлев, я не сразу понимаю, что происходит, потому что, меня в очередной раз целует Саша, пощипывая соски, а Кир слегка прогибает мою поясницу, и наглаживает влажные складочки, размазывая влагу, и я подёргиваю в нетерпении бёдрами, но вместо ожидаемого проникновения я чувствую, как его пальцы, давят на тугое колечко ануса. И я замираю.
— Ну, чё испугалась? — хмыкает Кир, и продолжает массировать тугую дырочку.
— Кир…
— Тих, тих, — успокаивает он меня, и смещается ниже, и загоняет глубоко пальцы, я выгибаюсь и вскрикиваю. — Так лучше да?
Ты даже не представляешь, как.
Я впиваюсь ногтями в предплечья Саши, и даже кусаю его за губу, настолько дико и остро во мне сейчас бродит возбуждение. Он только сверкает на меня зелёными глазами, и фиксирует подбородок, снова целует, вдалбливая язык, в унисон с пальцами Кирилла. Я вся дрожу в их руках, раскалена до предела, ещё немного, и сердце моё выскочит из груди. Я кричу в рот Саши, который не оставляет мои губы в покое, и снова чувствую что Кир, предпринял пытку вторгнуться на запретную территорию, только сейчас это не воспринимается так остро, потому что он продолжает во мне движение, а другой рукой массирует анус проталкивая туда палец, и я кончаю. Выдыхаю последний крик, и закатываю глаза. Наконец-то освобождение, и блаженство. И тягучая боль отступает, на смену ей приходит расслабление, и покой.
 
Я повисаю в руках у своих любовников, пусть теперь что хотят то и делают, я полностью выбилась из сил.
— Устала, зеленоглазая, — урчит позади Кирилл.
— Давай в душ, и в кроватку, — Саша подтягивает меня повыше, и подхватывает на руки.
Вяло отмечаю тот факт, что я не Дюймовочка, и весьма тяжёлая, и как приятно, когда есть такой мужчина, а в моём случае их двое, с которыми можно себя почувствовать слабой.
Моё безвольное тело, быстро раздевают, в четыре руки моют, обтирают полотенцем, и укладывают в кровать, накрывают одеялом. И оставляют в покое. Я удобнее устраиваюсь посредине огромного ложа и засыпаю.
  
5
 
Я просыпаюсь одна. Долго лежу и слушаю звуки льющейся воды, шкварчение чего-то жареного, и тихую низкую песню. Судя по голосу, поёт Кир.
Всю ночь сквозь сон, я чувствовала их прикосновения, и поглаживания. Ощущала два крепких тела, что прижимались ко мне, а поняв, что рядом пустота, проснулась.
Разглядываю незамысловатый интерьер спальни. Огромная кровать, на которой я лежу, укутанная в тонкое покрывало. Напротив большое окно, неплотно зашторенное, и на пол падает полоска света. Высокий потолок со встроенными светильниками. Белый матовый. Рядом шкаф-купе. И пара стоек-вешалок, на которых навалены вещи. На полу мягкий ковер. Всё темное. Стены серые, постельное бельё черное, шторы тоже тёмно серые, только ковёр молочного света. Холостяцкая берлога.
Встаю, закутавшись в покрывало. Тело всё ломит. Не привыкло оно к таким физическим нагрузкам.
Тут же на полу натыкаюсь на свои остатки белья, чулки и туфли.
Как я поеду домой?
Бреду по коридору на запах пищи, и самое главное кофе. На полпути дорогу мне преграждает вышедший из ванной бодрый и свежий Саша.
— О, конфетка, с добрым утром! — он улыбается мне, обнажая ровный ряд белых зубов. На нем только брюки, и загорелая кожа на подтянутом торсе блестит капельками воды. Тут же давлю в себе желание слизнуть, их, и дотронуться до искусно вырисованного солнца. Это наваждение когда-нибудь закончится? Прямо раздражает меня такая реакция.
— Доброе, — вздыхаю я, и захожу в ванную, закрываю дверь.
Смотрю на себя в зеркало, и не узнаю эту потрепанную, но вполне счастливую женщину. Глаза блестят, искусанные губы алеют. Это что? Доза качественного секса так влияет?
Я расчесываю волосы рукой и заплетаю в косу, и бросаю взгляд на шею, и столбенею. Перевожу глаза ниже, разворачиваю покрывало, и моё изумление только крепнет. Вся моя кожа, белая нежная, во всех местах, вся в засосах, укусах, точках синяков. Звери. Мне же теперь минимум неделю, ничего открытого не надеть, пока эти следы исчезнут, и при Вове тоже надо с осторожностью ходить, а то, как закатит истерику.
Я умываюсь, чищу пальцем зубы. Оттягиваю момент когда встречусь, с ними обоими разом. Вот стесняюсь я. И по фиг, что было вчера, сегодня стесняюсь. Была бы возможность, вообще бы смылась, да только не одежды, не телефона.
— Зеленоглазая, харе плескаться, шуруй завтракать, — Кирилл заглядывает ко мне в ванную. Я прячу глаза.
Он тоже по пояс раздетый, в одних спортивных штанах, поигрывает своими бицепсами, и татуированной грудью светит, и мне тоже очень хочется его потрогать. И поэтому я не смотрю на него. Всё хватит. Вчера был предел моей толерантности, больше ничего такого. Отметим галочкой как небольшое приключение, и забудем.
— Иду, — отвечаю я и не глядя, плетусь на кухню, плотнее придерживая покрывало.
За завтраком, мужчины обсуждают какие-то свои дела, и планы на день, не вникаю. Вникаю во вкуснейший омлет. Пышный и румяный. Может я просто проголодалась, и поэтому кажется, так вкусно.
Ага, проголодалась!
И секса давно не было.
Хорошие оправдания.
— Спасибо, очень вкусно, — ограничилась я сухой благодарностью, и принимаюсь за кофе.