Фау-2 (ЛП)

Граф оторвался от дерева и пошёл к машине управления огнём, когда зазвучал сигнал тревоги. Он захлопнул тяжёлую дверь броневика за собой. Зайдель выглядывал из люка в крыше. Он захлопнул его и спустился на своё место. В руке у него были часы-секундомер.
— Двадцать три секунды, верно?
— Верно.
Он поднял телефонную трубку. РЛС в Гааге дала разрешение на запуск. Он кивнул сержанту:
  
— Начинайте процедуру.
Граф приготовился, когда начался отсчёт. Сквозь бронированное стекло он наблюдал знакомое зрелище — ослепительный всплеск искр, огненное облако, рев и жара, когда ракета достигла полной тяги. Зайдель нажал кнопку секундомера в тот момент, когда ракета вырвалась вверх и скрылась из виду.
Он сказал в трубку:
— Приготовиться к отключению двигателя. Двадцать секунд… пятнадцать секунд…
  
18
 
В Мехелене зазвонил телефон. Звонок заставил всех вздрогнуть. В тишине банковского хранилища его звук был оглушительно громким, словно сигнал тревоги.
Кэй подняла голову с надеждой. Ожидание начинало действовать ей на нервы. С десяток пар глаз уставились на капрала из Сигнального корпуса, когда тот снял трубку.
Прозвенел звонок. Кэй взялась за карандаш.
Капрал начал диктовку:
— Цель, азимут сто восемьдесят три; высота тридцать одна тысяча; скорость три тысячи двести двадцать футов в секунду…
— Постой, — пробормотал Ноусли. Он недоверчиво посмотрел на капрала. — Сто восемьдесят три? Этого не может быть.
Он схватил транспортир, вылетел из-за стола и подбежал к карте.
Кэй не отвлекалась, продолжала записывать.
— Цель, азимут сто восемьдесят три, — продолжал капрал, — высота сорок семь тысяч, скорость…
Ноусли перебил его:
— Запросите подтверждение азимута.
— Можете подтвердить направление? — Капрал слушал. — Направление подтверждено.
Он опять прислушался и тоже выглядел озадаченным.
— Ракета поднимается, но мы не получаем её трек, сэр.
— А потому что она летит прямо на нас, — спокойно сказал командир крыла. — Включите воздушную тревогу. Всем укрыться.
Фау 2, с отключённым по радио двигателем, пролетела над Роттердамом в свободном полёте, вдвое превышая скорость звука.
Все в комнате бросились искать укрытие — кроме Кэй. Она не могла поверить, что это снова происходит с ней.
— Кэй, под стол! — крикнула Барбара. Пришлось повторить громче. — Кэй!
Сирена стихла.
Время вытянулось, напряглось — казалось, стало бесконечным.
И вдруг: смена давления — тот же еле уловимый щелчок в ушах, как предчувствие — затем, через мгновение, чудовищный удар над головой. Потом глухой взрыв вдалеке, тут же поглощённый лавиной грохота падающей ракеты.
Кэй лежала, не двигаясь, в наступившей тишине. Я слышала эту трёхчастную последовательность дважды, подумала она. Немногие живые могут сказать то же.
Спустя полминуты Барбара прошептала:
— Это всё?
— Думаю, да.
Её накрыла волна клаустрофобии. Она выбралась из-под стола, опираясь на локти. Остальные тоже начали вылезать из своих укрытий. Кэй поднялась, отряхнула пыль с юбки и мундира. С улицы послышался сигнал «отбой». Кто-то заплакал.
— Ну перестаньте уже, — сказал Ситвелл.
Все поднялись из хранилища и вышли на тротуар. Справа, за шпилями Бруссельских ворот, в небо поднимался столб чёрного дыма. Люди на улице остановились, чтобы посмотреть — точно так же, как в Лондоне, подумала Кэй: потрясённые, подавленные мыслью, кто мог оказаться под ударом, и — облегчённые, что это не они.
Барбара сказала:
— Интересно, куда они попали?
Кэй вгляделась в столб дыма. Он слегка наклонялся под ветром.
— Похоже, в сторону моего жилья.
— Господи, надеюсь, с Арно всё в порядке.
— Пошли, — сказал Ситвелл. — Не отставайте.
Пока они шли за остальными к зданию штаба, Кэй не сводила глаз с дыма.
Барбара сказала:
— Каждый раз, как ты целуешь мужчину, немцы швыряют в него ракету. Ты не замечала?
Наверху, в офицерской столовой, Ноусли попросил закрыть двери и хлопнул в ладони, чтобы привлечь внимание. Рядом с ним стоял армейский майор — приземистый, с квадратным лицом, похожий на боксёра. Он, казалось, внимательно рассматривал каждого по очереди. Кэй ощутила, как он задержал взгляд на ней.
— Слушайте внимательно, — сказал Ноусли. — Очень важно сохранять спокойствие. Район Мехелена уже был обстрелян парой Фау-2, но тогда запуск шёл с территории Германии — скорее всего, целью был Антверпен. А эта ракета пришла из Гааги, где все батареи стреляют исключительно по Лондону. Так что если они не сменили цели внезапно, приходится признать: это был умышленный удар.
Он дал аудитории время осознать сказанное. По залу пробежал нервный ропот.
— Мне нужно переговорить со Стэнмором и с начальником охраны. — Он слегка повернулся и кивнул майору. — А пока, думаю, лучше будет прервать текущую смену. Вы можете остаться в штабе или вернуться в казармы. Встречаемся снова в 14:00. И, прошу вас, запомните — не могу подчеркнуть это достаточно: никому нельзя рассказывать о том, что я сейчас сказал. Для местного населения и всего личного состава это должна быть просто ещё одна ракета по Антверпену, сбившаяся с курса. Понятно? Всё, свободны.
— Думаю, надо проверить, стоит ли ещё дом.
— Хочешь, я пойду с тобой?
— Нет, всё в порядке.
Дым от ракеты был как оптическая иллюзия. Чем быстрее она шла к нему, тем дальше он казался, будто зловещий дух манил её за собой. Сирены иногда выли, но слабо, и всегда где-то далеко. Когда она подошла к улице, где жили Вермеулены, стало ясно: ракета упала далеко за пределами центра города — возможно, вообще недолетела.
Она открыла калитку, подошла к входной двери, позвонила и подождала. Потом попробовала ручку — конечно, заперто. Она вспомнила, как Арно накануне вечером достал ключ из-под притолоки. Встав на цыпочки, она нащупала металл.
Внутри было тихо и пусто, тускло, несмотря на дневной свет. В прихожей с её тенистыми религиозными украшениями Кэй почувствовала себя не в своей тарелке, почти как вор. Зашла на кухню — посуда убрана, всё аккуратно и чисто. Вернулась в холл. Задумалась, не заглянуть ли в кабинет доктора Вермеулена, но передумала: это было бы уже откровенное вторжение. Она поднялась по лестнице в свою комнату.
Шторы были отдёрнуты. На кровати — идеально заправленной, как положено по уставу WAAF — была лёгкая вмятина, словно кто-то недавно на неё присел. Она заглянула в шкаф, проверила свои вещи, затем села за стол и открыла ящик. Там лежали её логарифмические таблицы, счётная линейка и листы с расчётами, сделанными в первую ночь. Но страницы были не совсем так, как она их оставила — слегка смещены. Большинство людей не заметили бы, но Кэй была обучена замечать такие детали.
Это напоминало работу со стереоскопом в Мэдменхэме: по одному снимку — плоское изображение, а наложишь второй, сделанный с минимальным интервалом — и картинка оживает в трёх измерениях. Глядя теперь на ящик стола, она поняла, что все события последних двух дней приобрели новый смысл. Она спокойно просидела почти минуту, вспоминая каждую мелочь: события, которые по отдельности ничего не значили, но в совокупности складывались в иную картину.
Отказ Вермеуленов принять её.
Фотография погибшего сына, положенная лицом вниз на столе.
Нацистское приветствие в баре у воды.
Взгляды Арно на потолок во время их близости.
Пустой кухонный шкаф.
Запах сигарет у задней двери этим утром.
Она встала, вышла из комнаты и прошла по коридору к лестнице на второй этаж. Предположила, что комната прямо над её спальней — в задней части дома, слева. Дверь была приоткрыта.
  
Внутри — смятая постель, будто кто-то метался в жару. Резкий мужской запах пота и табака. Кучки книг. Открытая аптечка: бинты, марля, вата, бутылка антисептика. На туалетном столике — консервная банка от Fray Bentos, той самой говядины, которую она подарила мадам Вермеулен. Пустая, со вставленной ложкой, вылизанной до блеска.