Хорошие девочки попадают в Ад (СИ)

— Иногда ты говорил что-то приятное.
Он хмыкнул.
— Но крайне редко, — я фыркнула. — Так что…
— Я пришел не трахать тебя. — Лукас посмотрел мне в глаза. — Я пришел пригласить тебя прогуляться по берегу. И да, по поводу твоей матери мне тоже очень жаль. Я не должен был ее сюда привозить, не поговорив с тобой. 
Когда ты настроен защищаться или выставить кого-то за дверь, перекраивающаяся линия поведения рушит всю защиту и вообще все, что ты только что нарисовала у себя в голове. Я поклясться могла, что Лукас способен это сделать нарочно, даже Роб был манипулятором восьмидесятого уровня, а уж Лукас — с его прошлым и мировым уровнем наверняка уделал бы моего бывшего мужа в этом как пацана в песочнице. Но сейчас я кожей поняла, что дело не в этом, равно как и вчера, во время нашего разговора. Он действительно был искренен со мной.
  
Наверное, именно поэтому я кивнула.
— В принципе, я не очень хочу спать. 
Он отступил в сторону.
— Тогда пойдем.
Мы оставили виллу за спиной и направились к кромке океана. Сейчас у меня каждый день был как год — по крайней мере, я так чувствовала. Ведь еще только вчера я бегала тут и кричала, что он притащил сюда мою мать, не спросив меня, и готова была кидаться в него песком, кроксами и прочими атрибутами отпуска, которые попадутся под руку. Мысль заставила меня усмехнуться, и Лукас неожиданно на это отреагировал.
— Вспомнила что-то смешное?
— Вчерашний день. Смешное не в нем, а в том, что я о нем думаю.
— И что же ты о нем думаешь?
— Что ты привез мою мать из гребаных Штатов, а я умудрилась сделать из этого драму. Хотя я сама просрала свою жизнь так, что могу взять первое место в номинации «Лохушка столетия». 
В горле снова встал ком, и я сглотнула его, не позволив слезам выплеснуться вместе с обжигающей грудь болью.
— Нам всегда кажется, что мы могли поступить иначе. В прошлом. Что-то сделать лучше. Но мы не могли.
— Да, это классно утешает, когда жизнь оказывается в глубочайшей жопе.
— Твоя жизнь только начинается, Ники. Ты молода, ты красива, у тебя есть здоровье, руки-ноги и голова на месте. Ты можешь делать что хочешь, ехать куда хочешь, заниматься чем хочешь, — Лукас сунул руки в карманы летних пляжных брюк.
Даже здесь он умудрялся выглядеть как гребаная звезда, в этой пляжной одежде. 
— И лучше тебе не знать, как выглядит жопа на самом деле.
— Глубина чьей-то жопы не пропорциональна испытываемым человеком страданиям. Если тебе кажется, что твоя жопа глубже, тебе это просто кажется. 
Лукас посмотрел на меня как-то странно:
— Это не отменяет того, что я только что сказал.
— И того, что я только что сказала — тоже. Не отнимай у меня святое право пострадать, — фыркнула я. — Кстати, знаешь что говорят? Что если женщина показывает плохое настроение при мужчине, она идиотка. 
— Идиоты те, кто такое говорит.
— Роб говорил, — сказала я, обхватывая себя руками.
Да, жаловаться на бывших — это полный отстой, об этом говорят все, но я даже не жаловалась. Я констатировала факт, что я вляпалась в дерьмо. Для себя. 
— А я с ним жила, — хмыкнула я. — И я его любила. Наверное. Хотя, если верить умным людям, я не любила, а пыталась натянуть сову на глобус в надежде получить любовь от того, кто мне ее дать не мог в принципе. 
Лукас остановился.
— Посмотри. 
Я остановилась тоже. Ночной океан был прекрасен: прозрачная днем вода сейчас была темной, и в ней отражалось усыпанное звездами небо. Такое небо не увидишь в городе, да даже здесь не увидишь, если оставаться поближе к вилле. Электричество сжирает всю естественную красоту, если дать ему волю. 
Пока я так стояла, в оцепенении, в моменте красоты, от которой захватывало дух, Лукас подошел ко мне и положил руки мне на плечи. Я чуть шагнула назад и оказалась прижатой к его сильной груди. К моменту красоты добавился еще один, более чем странный — впервые в его объятиях я не чувствовала себя куклой. Впервые в его объятиях я чувствовала его. 
— Ради таких мгновений стоит жить, Ники, — сказал он. — Ради того, чтобы иметь возможность видеть все это. Ради возможности однажды взять на руки своего ребенка и услышать ее первый смех.
— Давно ты это понял? — тихо спросила я. 
— Не знаю. Возможно, когда встретил Марию. Возможно, когда родилась Амира.
Я попыталась отстраниться, но он не позволил.
— Но я вспомнил об этом только когда лучше узнал тебя. 
— Не надо говорить мне это из жалости.
— Я думал, что ты достаточно меня изучила, чтобы понять, что я и жалость несовместимы. Я говорю это, потому что это действительно так.
— И что дальше? — Я развернулась в его руках. 
— Дальше обязательно что-то должно быть?
— Конечно должно. Иначе какой в этом во всем смысл?
— Иногда смысл просто в отсутствии смысла, — он отвел прядку с моего лица. Отросшее каре стало уже достаточно длинным, чтобы челка постоянно наползала мне на глаза, при этом оставаясь слишком коротким, чтобы просто завязать волосы в хвост.
— Ты будешь по мне скучать? — со смешком спросила я. — Когда я уеду?
— Разумеется, нет.
Он поцеловал меня, и я замерла. В моей жизни давно не было поцелуев, от которых захватывает дух. Не основанных на животной страсти или привычке, не основанных на зависимости или подчинении. Были ли они вообще когда-то в моей жизни? Каким был мой поцелуй с Робом?
Ощущение такое, что у меня просто случилась чувственная амнезия: то ли все это путешествие, то ли этот последний поцелуй стер все воспоминания о том, что было до, заблокировал их, как вредоносный код. 
Лукас положил ладонь мне на затылок, а я вцепилась ему в плечи, и мы целовались как ненормальные. Подул ветер, громыхнул гром — здесь, в тропиках, дожди набегали со скоростью урагана, а мы продолжали целоваться, и мир стянулся в ту самую точку, в которой существуем только мы. 
Я положила ладони ему на лицо, чувствуя легкую щетину на его подбородке, и наше дыхание смешалось с порывами ветра, когда он от меня отстранился.
— Хочешь вернуться? — спросил он, когда первые крупные капли упали на пальмовые листья, на песок, вонзились стрелами в океан и в наши плечи.
— Не хочу, — я покачала головой. — Хочу, чтобы меня смыло нахрен. 
И я не имела в виду дождь или океан. Я имела в виду нас, и Лукас прекрасно меня понял, потому что увлек за собой — туда, где мы оказались под хлипкой и весьма ненадежной защитой пальмовых листьев. Хлынувший тропический ливень промочил нас до нитки, расчертившая горизонт молния была такой яркой, что у меня на миг заболели глаза. Но я все равно не стала их закрывать, глядя на него. Впитывая его прикосновения, когда он стягивал с меня мокрую одежду, расстегивая его прилипшую к коже рубашку.
Мы сползли на мокрый песок, и, несмотря на отсутствие прелюдий, я приняла его в себя так легко, как будто секс у нас был буквально вчера. В этом не было ничего нежного… но это было потрясающе. Он смотрел мне в глаза, я смотрела в глаза ему, впиваясь ногтями в сильные плечи, чувствуя, как внутри меня от резких, сильных и мощных движений зарождается наслаждение, которого я хочу. Я не просто этого хотела, я впервые за долгое время хотела кончить так, чтобы звезды из глаз посыпались. Поэтому я обхватила его бедра ногами, позволяя входить в меня глубоко, на всю длину. 
Поэтому я не сдерживала криков и стонов — глубоких, гортанных, а громыхающий прямо над нами гром поглощал их с той же легкостью, как и все остальные звуки вокруг, включая биение наших сердец. В какой-то момент я поняла, что мы остались одни в самом эпицентре шторма, нашего личного шторма, и осознание этого откликнулось в точке соединения наших тел нарастающей пульсацией.
  
Гром громыхнул снова, и в этот момент я действительно кончила, так остро и ярко, как, кажется, никогда в жизни. И пульсация его члена внутри меня отозвалась новой волной удовольствия, накатившей сразу следом за второй. Сжимаясь на нем, я запрокинула голову так, что рисковала просто свернуть шею.