Бойтесь своих желаний (СИ)

Родители были просты до безобразия, но старались сделать всё возможное для единственной дочери.
Вот только Зинаиду происхождение и перспективы не устраивали… Она с молоком матери впитала что достойна получать от жизни все материальные блага — какие только может подарить прогресс.
В четырнадцать лет груди уже были как спелые груши, а бедра призывно качались как у Мерлин Монро. Мать шила ей платья из занавесок, а отец прятал глаза, когда дочка проходила мимо в полотенце.
  
Стройные ножки, милое овальное личико, блондинистые волосы и даже мысль в глазах во время разговора мелькает.
Ну чем девушка не мечта?
— Красота — твоё оружие. Говорили подруги, крася губы сворованной у матери помадой.
Уже к восьмому классу она прониклась женским предназначением, потому что ничем другим проникнуться не могла. В ту пору каждый одноклассник норовил ухватить её за красиво развитые вторичные половые признаки…
Некоторые удостаивались чести потрогать и первичные…
Так она и начала гулять или трахаться, тут кому как удобнее. Её нравилось и то и другое. Первый любовник — директор местного дома культуры. Он подарил ей капроновые чулки и научил курить до хрипа.
Он был старше и мудрее, мог любому дать по морде, заплатить за ужин в кабаке и покувыркаться тоже любил. Желание секса было естественным и ей нравилось ощущать силу своих крепнущих чар, ей нравилось своё красивое тело и тот волнующий смысл которое оно придавало мужчинам.
Мать конечно била её пару раз и говорила — что разучит блядовать, но увы, поздно было воспитывать.
Разумеется, с подобным образом жизни, сложно не забеременеть, ведь её хотели круглосуточно и в разных местах.
Она на всю жизнь запомнила тот первый эпизод…
Семнадцать лет — аборт. В женской консультации она встретила сочувствия меньше — чем убийца у матери убитого им сына.
— Уже пятая за сегодня… Что милочка, дорвалась до сладкого? Язвила врачиха и добавила — Теперь узнаешь, что за удовольствия нужно платить.
И Зинаида узнала…
В поликлинике в будний день, на неё сначала цыкнула уборщица, что она натоптала по помытому, а затем девушку выпотрошили как курицу и крикнули в спину — Следующая!
Уже дома, покуривая сигареты, она вспоминала как варилась в горячих ваннах, выпивала залпом две бутылки — прожигая нутро, надеясь спровоцировать выкидыш и обойтись без унизительных процедур…
И потом девушка засмеялась в истерике. Смех звенел, как разбитая бутылка.
Она думала — Это плата за билет в красивую жизнь. Но билет оказался в один конец…
Нужно было расти дальше…
Впереди переезд в столицу.
Тускло и занудно красивой девушке, почуявшей себе цену, коротать жизнь в захолустном городке. Зачем обычный муж со средней зарплатой и срущиеся дети, если в жизни так много неизвестного и красивого?
Слишком рано для семейной круговерти…
Столица встретила её приветливо. Красивым людям всегда расстелены ковры ручной работы.
Попробовав одного столичного мужчину и переключившись на другого, девушка выяснила — что ничем кроме денег они не отличаются…
Тело стало валютой.
Музыканты писали песни о её бедрах, а бизнесмены хоронили в них лица после тяжелого рабочего дня. Она носила шубы, каждую от разного мужика — как трофей, а абортировалась теперь в платных клиниках где на стенах висели картины с ангелочками.
— Вы точно хотите прервать беременность? Спрашивала врач в пятый раз.
Частным врачам платили достойнее, и они по служебным обязанностям, проявляли трепетное отношение.
— Конечно! Мне скоро на море отдыхать! Отвечала Зинаида, закуривая…
В операционной душно и лампы жужжат.
Однажды, лежа под капельницей она услышала шепот медсестры — Матка, как решето… Но девушка лишь сильнее затягивалась сигаретой. Дым выходил кольцами — как свадебные обручи, которых у неё никогда не будет.
А чуть попозже, девушка добилась увольнения врача за неуместный комментарий.
Пристрастий всё больше, годы бегут и радости в жизни много! Вот только удовольствия приедаются, а тоска никуда не уходит…
И вот — ей впервые отказали…
К тридцати годам зеркало стало врагом.
Морщины — паутиной с запутавшейся душой.
Мужчины предпочитали двадцатилетних.
Крушение.
Денег она к средним годам не сберегла, всегда тратила не в меру и устроилась на простую работу.
Недополученная слава её бесила и нервировала.
Тоска съедала сердце, и чтобы облегчить бремя — нашла простого мужа, вот только детей уже не родила, круглосуточные аборты дали осложнение.
Муж ушел к другой, сумевшей подарить ему сына.
Потеряв всё до конца, Зинаида осознала, что страсть как хочет обычную семью и нищего заботливого мужа!
Она бы с радостью сказала матери — что та права, но было поздно…
Родители состарились и умерли…
А что дальше? Нужно чем-то заполнить пустоту.
Психологи, антидепрессанты, молодые любовники однодневки…
Но дыра в сердце росла и в итоге в ней поселилась онкология…
* * *
Я отдергиваю руку.
Голова кружится, пол качается как палуба тонущего корабля.
Зинаида хрипит во сне, пальцы сжимают простыню…
— Она состарилась бездетной и не успела оставить после себя хоть что-то… Говорю я Наталиэль, вытирая кровь из носа. — Но сейчас ей снится, как она качает коляску…
— Ты забрал её боль?
— Нет. Я взял её желание боли. Теперь она умрет думая, что отыщет семью в раю…
Ангел мурлычет, её голос сливается с воем ветра за окном.
— Ложь — тоже милосердие.
Я смотрю на старушку. Губы Зинаиды шевелятся, словно они шепчут имя, которого она никогда не произносила вслух.
Зинаида проснулась и почувствовала изменения — не успев открыть глаз. Воздух в палате больше не вязкий — как смола, а нежный и свежий, словно её легкие впервые наполнились чистым кислородом после пожара.
Сердце стучало тихо, но ровно, будто кто-то вычерпал деготь из груди.
Она поняла…
Так вот каково это — не бояться собственных мыслей…
Она явно чувствовала счастье и вину… Вина — не та что грызла раньше, а острая и оздоравливающая, словно её душу вывернули наизнанку и показали кривые швы.
Счастье билось в ней птицей, клюющей оконное стекло.
Да, она прожила жизнь ярко — как фейерверк, который ослепляет, но сгорает, не оставляя тепла.
Столько лиц, множество постелей, звонких обещаний…
Она помнила запах дорогих духов смешанный с дымом сигар. Помнила, как смеялась, разбрасывая деньги в ресторанах.
Но где теперь те, кому она хотела доказать — посмотрите, как я могу жить…
Вина вонзалась между ребер, когда она вспоминала мать, умершую в одиночестве. Отца, который так и не услышал — Прости, что стыдила тебя… Не рождённых детей, чьи имена висели в воздухе как мыльные пузыри…
— Ты плачешь? Спросила Наталиэль, материализовавшись на краю койки.
— Нет, это роса… Зинаида провела пальцем по щеке и её ничуть не смущала говорящая кошка.
— Роса испаряется, а слезы оставляют следы. Михаил и не подозревал, что она может контактировать с людьми неподалеку — без его ведома.
Старуха закусила губу.
В горле стоял ком — не боли, а чего-то горького и сладкого одновременно.
— Зачем он это сделал? Зачем забрал мою боль?
— Чтобы ты увидела — даже в углях есть искры. Кошка прыгнула на подоконник, растворяясь в солнечном свете.
— Прощай, Зина… Все сделанное — останется с тобой, всё несделанное — будет томить до последнего часа. Такова доля людская.
Она закрыла глаза…
Перед ними проплывали лица…
Мальчик из восьмого класса с протянутыми ромашками в руках…
Наверное, он был бы хорошим мужем и отцом…