Хрупкое убежище (ЛП)

Я уловила предупреждающий тон:
— Ты собираешься быть моим надзирателем, да?
Уголок его губ дернулся:
— Уже договорился с Шепом об отпуске.
Я простонала. С Энсоном я точно никуда не денусь.
Мысль снова метнулась к Шепу. Помимо переживаний за меня, он ведь наверняка завалился с графиком — эти задержки, отсутствие Энсона на пару недель, потеря Оуэна. Тот, как оказалось, так и не сделал выводов и успел нагрубить новому начальству, за что его и оттуда выкинули.
  
— Вот и моя девочка! — раздался с крыльца голос Лолли, вырывая меня из мыслей. — Тебе что-нибудь нужно? Может, моего снадобья? Маковый чаек вылечит любую болячку.
Трейс захлопнул дверцу своего внедорожника:
— Ты сейчас серьезно призналась в изготовлении опиумного чая при мне?
Лолли пожала плечами:
— Я его не продаю. Семена-то легальные.
— Господи… — Трейс сжал переносицу.
— Тетя Ро! — раздался визг Кили, выбежавшей из-за Лолли. — Ты дома! Тебе больно? Можно расписаться на гипсе? Я нарисую красивую картинку!
Трейс подхватил ее на руки:
— Килс, солнышко. Дай Ро немного времени прийти в себя.
Я улыбнулась:
— Можешь разрисовать весь гипс, как захочешь.
Глаза Кили загорелись:
— Правда? У меня маркеры с собой. Мы с Супербабушкой рисовали. Только ее цветочки странные.
Лолли расплылась в довольной улыбке:
— Очередные цветочки-члены для тебя, девочка моя.
— Лолли! — хором закричали все.
Нора смерила ее осуждающим взглядом, вытерла руки о фартук и подошла ко мне:
— На плите суп, в морозилке несколько запеканок. Я купила имбирный эль, если от обезболивающих будет мутить. Все убрала, постелила свежие простыни. Завтра еще еду принесу, и...
— Нора, — перебила я ее.
Она остановилась прямо передо мной.
— Спасибо, что ты стала для меня лучшей второй мамой, о которой только можно было мечтать, — прошептала я.
Глаза Норы наполнились слезами, и она осторожно обняла меня:
— Это самая большая честь — быть рядом, помогать тебе расти. Любить тебя.
— Я тебя очень люблю, — едва выговорила я.
— Больше, чем звезд на небе, — ответила она, вытирая глаза. — Давай-ка устроим тебя поудобнее.
И она устроила. Я позволила Норе заботливо усадить меня на диван, который она уже обложила пледами и подушками. Братья и сестры устроили вокруг тихий хаос: ели, болтали, но старались держать разговоры легкими.
Энсон устроился рядом со мной, между нами свернулся Бисквит, уже мирно посапывая. Энсон почесал его за ушами:
— А что ты скажешь, если оставить Бисквита насовсем?
Вопрос был гораздо глубже, чем просто завести питомца. Он спрашивал, готова ли я к чему-то постоянному — к тому, чего раньше боялась. Я провела пальцами по мягкой шерсти:
— Я еще из больницы написала Нэнси и спросила, можно ли.
Уголок губ Энсона дернулся:
— Правда?
— Правда.
Он накрыл мою руку на спине Бисквита своей ладонью, его взгляд проникал в самую душу, словно он пытался прочитать каждую эмоцию:
— Ты все еще хочешь здесь жить? Все еще хочешь восстановить дом? Или хочешь начать с чистого листа?
Я задумалась. Здесь было много боли. Но еще больше — радости. В этом и суть жизни. Только пройдя через низы, по-настоящему ценишь вершины.
— Я не позволю ему отобрать у меня волшебство этого места. Не позволю.
— Вот моя девочка. — Пальцы Энсона переплелись с моими. — А как тебе идея, если я перееду сюда? Будем вместе возвращать магию.
У меня защипало глаза:
— Ты хочешь жить со мной?
— Дом — это там, где ты. — Голос его стал тихим. — Ты — мое убежище. Мой покой. Ты видишь меня по-настоящему. Больше мне ничего не нужно.
— Да, — прошептала я. — Хочу, чтобы ты переехал. — Улыбка сама растянулась на лице сквозь слезы. — Правда, тебе придется мириться с цветами-членами и кучей цвета.
Энсон рассмеялся и наклонился ко мне, едва касаясь губами:
— Небольшая цена за жизнь с тобой.
  
Эпилог
 
Роудс
ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ
Я свернула на подъездную дорожку к Викторианскому дому — теперь машина не подпрыгивала и не тряслась. Дорогу полностью переделали: Энсон не стал довольствоваться тем, чтобы просто подровнять гравий — он заказал полноценное асфальтирование. После того как я решила остаться и продолжить восстановление, он посвятил себя тому, чтобы сделать все… идеально.
Голова Бисквита показалась из-за перегородки, он положил морду мне на плечо и, как и я, разглядывал все вокруг. Я ожидала увидеть кучу рабочих машин — Шеп последние две недели гнал сюда всю свою бригаду, чтобы наконец закончить ремонт.
Они столкнулись с бесчисленным количеством проблем, но не сдавались. И последние три недели меня вообще не подпускали внутрь — хотели устроить сюрприз. Но теперь на стоянке осталась лишь одна машина — Энсона.
Вместо того чтобы поехать к гостевому домику, который стал нашим домом на последние полгода, я направила внедорожник к главному дому. Остановилась у клумб перед крыльцом. Сейчас, перед самой зимой, они выглядели пустыми, но я знала, что под землей уже заложено обещание буйства красок весной.
Эта мысль согревала меня, пока я выходила из машины. Обошла к задней дверце, чтобы выпустить Бисквита. Поводок ему теперь не требовался — Энсон как-то ухитрился научить его идеальной дисциплине.
Я огляделась, пальцы так и чесались заглянуть в окна, но тут взгляд зацепился за лист бумаги, приклеенный к двери:
Заходи, Безрассудная. Все равно уже подглядываешь.
Из меня вырвался смешок. Чертов профайлер — как всегда, читает меня, как открытую книгу.
Сердце забилось быстрее, когда я положила руку на дверную ручку. Вот он — тот момент. Сейчас я впервые за почти пятнадцать лет увижу свой дом. Наш дом. Энсона и мой. Он не только помог восстановить его, но и стал для меня поддержкой, дал силы пройти через все это. Он был рядом, пока я исцелялась — и физически, и душевно. Так же, как и я была рядом с ним.
По-другому и быть не могло. Это было наше безопасное место. Наше убежище. Наш дом.
Бисквит ткнулся в мое бедро, будто подталкивая:
— Ладно, дружок.
Я повернула латунную ручку — дверь легко распахнулась. Я затаила дыхание. Все вокруг было потрясающе. Блестящие деревянные полы, роскошная люстра… И вдруг взгляд наткнулся на обои.
Глаза защипало. Феи с мерцающими крылышками. Те самые обои, которые когда-то выбрала мама.
— Как? — хрипло выдохнула я. Когда мы пытались их найти, производитель сообщил, что партия давно распродана.
В тишине раздался низкий голос Энсона:
— Я связался с производителем, взял список всех магазинов, где раньше продавалась эта марка, и начал звонить. Один магазин в Огайо еще держал остатки. Я выкупил все, что у них было.
Я перевела взгляд на него. Он был не в рабочей одежде — уже вымылся, на нем была фланелевая рубашка… с розовыми нитями в узоре.
— Сколько магазинов ты обзвонил? — прошептала я.
— Триста тринадцать.
Конечно, Энсон знал точное число. Конечно, он не остановился после всех этих отказов.
— Я тебя люблю, — выдохнула я.
Уголок его губ дернулся:
— Я знаю.
— Придурок, — фыркнула я со смехом.
— Хочешь посмотреть дальше? — его улыбка стала шире.
— Я не уверена, что выдержу больше. Я еще даже из прихожей не вышла, а уже вся в слезах.
Энсон покачал головой:
— Моя девочка справится. Ты сильнейшая из всех, кого я знаю.
Я шагнула к нему и обняла:
— Вся перепачкаю тебя, но не могу не обнять.
Он убрал волосы с моего лица:
— Плевать на грязь. — Его губы нежно коснулись моих. — Соскучился.
Он говорил это каждый день, когда я возвращалась с работы в Bloom. Данкан сохранил для меня место, Тея помогала, подхватив лишние смены. Когда я была готова вернуться — меня приняли с распростертыми объятиями.
  
И Энсон встречал меня этими словами. Соскучился. Я чувствовала, как в груди откликается место, которое принадлежало только ему. Потому что мы не теряли ни одного дня. Проживали каждый по-настоящему.