Хрупкое убежище (ЛП)

  
Хрупкое УБЕЖИЩЕ
 
Кэтрин Коулc
 
Для всех, кто идет по дороге утраты.
Это извилистый путь, который меняется, но не заканчивается. Просто помните, что вы не одни. Вы несете их с собой, куда бы ни шли. И вы будете видеть мир во всех его красках, потому что любили так глубоко.
  
Пролог
   
РоудсПРОШЛОЕ, ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ
— Как это было? — прошептала Фэллон, пока внедорожник подпрыгивал на гравийной дороге. В ее голосе звучало благоговение, как будто она говорила о Боге или о каком-то великом произведении искусства в музее.
Но мы явно говорили не об этом.
Я никак не могла стереть с лица свою глупую, широченную улыбку, пока мама Фэллон везла нас сквозь ночь, время от времени бросая взгляд в зеркало заднего вида — так, как делают все мамы. У меня в животе все крутилось, как на тех каруселях на ярмарке, которые кружат по кругу, прижимая к стенке. А моя улыбка только становилась больше.
— Знаешь это ощущение, когда едешь на американских горках, и у тебя в животе все проваливается?
Фэллон кивнула, ее слегка завитые волосы упали на лицо, а глаза засветились.
— Вот так. — Я откинулась на заднее сиденье с вздохом.
Фэллон подтянула колени к груди, положив на них подбородок.
— Я знала, что Феликс тебе нравится. Я знала! — Она говорила тихо — то ли чтобы мама не услышала, то ли просто потому, что всегда так говорила.
Я не смогла сдержать смешок, который вырвался у меня, пока в животе снова закружилось. Я надеялась, что я ему нравлюсь. Но больше всего я хотела, чтобы он пригласил меня на свидание. Может, мы бы сходили в кино. Или просто погуляли по центру города, держась за руки.
Я до сих пор чувствовала прикосновение его губ к моим — раз, два, три — в темноте чулана в подвале Оуэна. У нас было семь минут в этом чулане. Мы в основном болтали. О поездке Феликса на каникулы к побережью и о моей поездке в Нью-Йорк. А потом он вдруг замолчал, наклонился ко мне, и…
— Он языком пользовался? — прошептала Фэллон в темноте машины.
— Нет! — взвизгнула я, резко выпрямившись.
Наши взгляды встретились, и мы обе разразились смехом.
Миссис Колсон мельком посмотрела на нас в зеркало заднего вида:
— Что на вас нашло?
От этого нам стало еще смешнее. Я навалилась на Фэллон, задыхаясь от смеха, уже не понимая, над чем мы так веселимся. У нас с Фэллон был свой язык. Даже наш смех звучал по-особенному. С учетом того, как близки были наши семьи, она была для меня уже скорее сестрой, чем просто подругой.
А еще потому, что у нашей семьи в Спэрроу-Фоллс не было родственников. Мы стали одной большой компанией, выбранной семьей, вместе отмечали День благодарения и Рождество.
Когда мои родители шесть лет назад перевезли нас из Нью-Йорка в Спэрроу-Фоллс, мы с младшей сестрой были в ужасе. У нас была жизнь в городе. Друзья, школа. Последнее, чего нам хотелось — переезжать в городок с населением три тысячи человек где-то в глуши штата Орегон.
Но со временем я полюбила это место. И Фэллон сыграла в этом огромную роль. Со своей легкой, широкой улыбкой, несмотря на застенчивость, с тем, как она принимала всех — даже новенькую девчонку из Нью-Йорка, на которую тут все посматривали настороженно. Мы сразу подружились. Она стала лучшей частью Спэрроу-Фоллс.
Хотя Феликс Эрнандес мог с ней посоперничать — с его темно-каштановыми волосами, загорелой кожей и глубокими янтарными глазами. Стоило только подумать о нем — и меня охватывал жар, будто я вышла на палящее солнце.
Фэллон мечтательно вздохнула:
— С моими братьями у меня, наверное, никогда и первого поцелуя не будет.
Я посочувствовала ей улыбкой, но спорить не стала. У Фэллон было три старших брата. Один родной — Коупленд. Один приемный — Шепард. И один из приемной семьи — Трейс. Ее мама с бабушкой Лолли постоянно брали на воспитание детей, которым нужны были дома. Многие приходили и уходили, некоторые оставались всего на пару дней. Но Коуп, Шеп и Трейс стали постоянной частью семьи, и в жизни Фэллон было предостаточно чрезмерной заботы.
— А есть кто-то, кого ты хочешь поцеловать? — спросила я. Фэллон редко делилась такими чувствами. Ее застенчивость мешала ей общаться с большинством мальчишек в нашем классе.
Даже в темноте я увидела, как у нее покраснели щеки.
— Наверное, нет. Большинство ребят в нашем классе — сплошные придурки.
Я прыснула от смеха:
— Тут ты права. Похоже, мне достался единственный нормальный.
Миссис Колсон остановила машину, поставила ее на стоянку и обернулась к нам:
— Первая остановка для бригады хохотушек. — Она перевела взгляд на меня, и на лице ее заиграла теплая улыбка. — Рада, что вы повеселились.
За последние годы мама Фэллон стала для меня почти второй мамой. Я покраснела и едва удержалась, чтобы не опустить голову. Уж она-то наверняка почувствовала, что на той вечеринке что-то было. Материнское чутье.
Фэллон прикусила губу, чтобы не расхохотаться снова, и наклонилась ближе:
— Позвони мне завтра. Сходим к реке, расскажешь все.
— Сразу после завтрака. — У папы был пунктик насчет воскресных завтраков. Он устраивал настоящий пир — панкейки, вафли, иногда даже блинчики, если был в настроении. Ни телефонов, ни других отвлечений. Только семейное время.
Именно ради этого он и перевез нас в Спэрроу-Фоллс. Хотя у него была серьезная работа — финансовый консультант для всяких бизнес-зубров, — он не хотел, чтобы мы втянулись в этот мир. Поэтому и переехали. И теперь я больше не злилась из-за этого.
Фэллон обняла меня крепко-крепко:
— Не представляю, как ты сегодня уснешь.
Я снова рассмеялась:
— Скорее всего, никак.
Отстегнув ремень, я вылезла из машины:
— Спасибо, что подвезли, миссис Колсон.
— Всегда пожалуйста, Роудс, — сказала она, в то время как дверь в дом уже открылась.
— Спасибо, Нора, — крикнула мама с порога.
Миссис Колсон махнула маме рукой и улыбнулась. Мы с Фэллон так часто бывали друг у друга, что они уже привыкли к такому обмену детьми.
— Может, завтра днем на йогу? — предложила Нора.
— Только если потом заглянем в пекарню, — парировала мама.
Миссис Колсон рассмеялась:
— Ну конечно, у тебя всегда самые лучшие идеи.
Я спрыгнула вниз, мои ноги в сандалиях мягко приземлились на гравий. Лунный свет серебрил дом, словно нарисованный акварелью. Мама влюбилась в этот старинный викторианский особняк, когда приехала сюда с папой. Он, разумеется, сделал все, чтобы он стал ее.
Я всегда немного стеснялась этого дома — с отдельным гостевым домиком и двадцатью акрами земли вокруг, ближайшие соседи едва виднелись вдалеке. Он был совсем не таким, как остальные дома в Спэрроу-Фоллс. В центре города — сплошь милые коттеджи в стиле крафтсмен. За городской чертой — раскидистые одноэтажные дома в духе ранчо.
Но, подпрыгивая на дорожке к крыльцу, я не могла не признать — дом был действительно красив. Как из сказки — с башенками, шпилями. И несмотря на все свое вычурное великолепие, он никогда не казался холодным. Отчасти — из-за сада, в который мама вкладывала всю душу. Но еще больше — из-за любви, что жила в этих стенах.
Стоило мне приблизиться, как мама сразу обняла меня. Прижала крепко, покачивая из стороны в сторону.
— Мам, — пробормотала я, уткнувшись в ее грудь.
— Дай мне побыть в этом моменте, — сказала она. — Моя малышка впервые пошла на вечеринку с мальчиками. А там гляди — за руль сядет, пить начнет и из дома съедет.
— Мне тринадцать, а не тридцать, — простонала я.
Мама шумно всхлипнула, отпуская меня, но обвила рукой за плечи.
  
— Я только моргну и ты уже там.
Я только покачала головой:
— У нас еще есть время. Дыши.
Мама засмеялась:
— Постараюсь. Пойдем, я сделала какао.
Неважно, что днем температура приближалась к +25–30 — я никогда не откажусь от маминого какао. Она делала его из настоящего порошка, добавляя сахар и еще какие-то секретные ингредиенты. А ночи в высокогорной пустыне Центрального Орегона бывали по-настоящему холодными.