Штык ярости. Том 3. Суворов против Наполеона

– Д'Аркура? – переспросил я, впервые слыша это имя. – Кто это такой, ваше превосходительство? Простите, но я совсем не в курсе последних событий.
Наша карета чуть не столкнулась с другой, старавшейся резво перескочить нам дорогу. Наш кучер обругал нерасторопного коллегу и с досадой хлобыстнул свою лошадь.
– Ах да, я же совсем запамятовал, что эти новости еще неизвестны широкому кругу людей, – спохватился Кутузов и потер высокий лоб. – Что же, юноша, я сообщу вам некоторые сведения, полученные мною недавно из дипломатических источников. Буонапартий все-таки казнил герцога д'Аркура. Его расстреляли два дня назад в Венсенском замке по приказу первого консула Франции.
Я помнил что-то подобное из истории, но, если мне не изменяла память, в нашей реальности Наполеон приказал казнить совсем другого аристократа, молодого герцога Энгиенского, родственника Бурбонов. Здесь же пострадал совсем другой герцог, что, кажется, совсем не меняло сути дела, поскольку вся Европа, пылая праведным негодованием, объявила крестовый поход против корсиканского людоеда. Впрочем, раз уж я нахожусь рядом с хорошо осведомленным человеком, почему бы не разузнать у него подробности?
– Кто такой этот герцог д'Аркур? – спросил я, состряпав удивленную физиономию. – Вы уж простите, ваше превосходительство, но мы совсем недавно вернулись из похода и совсем не знаем последних новостей.
Кутузов откинулся на спинку сиденья, поморщился от жесткости конструкции и важно сказал:
– Да будет вам известно, юноша, что герцог Мари-Франсуа д'Аркур был весьма важной персоной в роялистких кругах старой Франции. Он был движущей силой движения, поставившего своей целью вернуть Людовика на французский престол. С его гибелью шансы Бурбонов вернуться в Париж стали ничтожно малы. Буонапартий казнью сего высокородного вельможи хотел показать, что ничего не боится и готов заплатить любую цену за то, чтобы сохранить власть. Не сегодня-завтра о казни станет известно широкой публике, общественное мнение заполыхает праведным гневом и тогда война с Францией станет неизбежной.
Да, и в самом деле, вот тот самый водораздел, после которого молодой царь Александр угодил в стан противников Наполеона, хотя поначалу он вовсе не хотел с ним войны. Я был готов и дальше расспросить собеседника о внешней политике, но в это мгновение мы приехали к пункту назначения.
Расплатившись с кучером, мы вошли внутрь охраняемого здания, причем караульные, само собой разумеется, не смели преградить путь сановитому генералу Кутузову и его неказистому спутнику, вроде меня.
Идя вслед за своим спутником, я не мог удержаться от прошлогодних воспоминаний, когда я только что попал в эту эпоху, а затем меня вели почти по такому же узенькому коридору и дальнейшая судьба представлялась мне весьма печальной и незавидной. Однако, теперь на моем месте оказались люди гораздо хуже меня и сейчас мне предстояло вытрясти из них все, что им известно.
После кратких переговоров с начальством сего отделения, мы прошли еще несколько поворотов, все дальше углубляясь внутрь здания и минуя зарешеченные камеры. Нас вел один из офицеров, ведущих дознание. Я и не представлял, что здание такое большое внутри, ведь снаружи оно казалось неказистой лачугой, где едва поместятся максимум двое толстых городовых.
– Вот они, наши подневольные, – сказал нам офицер, остановившись у одной из дверей. – С момента ареста не сказали ни слова, смотрят зверем, будто в глотку готовы вцепиться.
– Ничего, мы попробуем найти средство, чтобы разговорить их, – сказал Кутузов успокаивающе. – Откройте дверь, нам надо их видеть.
Я к тому времени заглянул через его плечо в решетчатую комнату и увидел, что местные детективы совершили грубую тактическую ошибку, заперев двоих арестантов вместе в одной комнате. Конечно же, те сразу договорились, как будут вести себя во время допросов и теперь молчали, словно набрав воды в рот. Впрочем, открывая нам дверь, офицер зловеще ухмыльнулся и пообещал:
– Ничего, ваше превосходительство, дайте только им страстное дознание устроить, тогда сразу разговорятся, только успевай записывать.
  
Я даже и представить не хотел, как проводится следствие с таким возбуждающим названием, но подозревал, что наверняка при этом применяются физические меры воздействия. Да, этот способ выуживания необходимой информации, конечно же, эффективен, но я надеялся, что нам удастся добиться своего и без таких радикальных методов.
Мы вошли в небольшую комнатку с толстой внешней стеной и махоньким окошком, из которого сюда пробивались редкие лучики солнца. Заключенные сидели на грязном полу и, казалось, спали. При нашем появлении один из них так и остался на месте, привалившись к стене и положив косматую голову на приподнятые колени. Второй соизволил посмотреть на нас мутным взглядом, затем пробормотал в густую бороду чего-то неразборчивое, но явно нелестное для нас и отвернулся.
– Встать, мрази, когда к вам высокие господа явились! – закричал резко офицер, да так неожиданно, что я чуть не подпрыгнул до низкого сводчатого потолка комнатенки. – Али плетей опять захотели, ась?
Медленно, словно нехотя, парочка наемников поднялась с пола и встала, вытянувшись у стены. Только теперь я обратил внимание, что лица и руки пленников покрыты багровыми волдырями, видимо, с ними уже провели предварительную воспитательную работу.
– Стоять прямо, сволочи, да отвечать на все вопросы, поняли?! – снова завопил офицер и от его резкого голоса у меня нестерпимо зачесались уши. – Ежели чего неясно, то мы быстро растолкуем вам, чего надо делать, с помощью плетей!
Пленники продолжали безучастно смотреть в пол, не отвечая на его проникновенные возгласы. Я вздохнул и сказал:
– Благодарю вас, однако позвольте нам самим провести расспрос сих людей, – и подойдя к тому, с мутным взглядом, я спросил: – Эй, ты помнишь меня?
Он сначала не хотел глядеть мне в глаза, а потом украдкой посмотрел на меня, тут же отвел взгляд и тихо ответил:
– Помню, ваше благородие, как же не помнить-то? Вы, ваше благородие, заместо того старика оказались, однакось. Егор и сам от изумления чуть наземь не сопрокинулся, а потом и говорит: «Ничего, этот фрукт еще дороже старика будет» и приказал стрелять по вам, что было мочи.
Я глядел на него и видел, что в спутанной бороде у него застряли крошки и соринки. Все мои предположения подтвердились, Егор и в самом деле устроил охоту на Суворова, только вот зачем ему это было надо? Неужели англичане, заключая с нами пакт против французов, в то же время ведут какую-то другую, тайную и опасную для нас игру, одной из целей которой, оказывается, была нейтрализация нашего лучшего полководца.
Может, они пытаются лишить нас Александра Васильевича, чтобы Россия надолго увязла в войне с Францией, а не решила ее за несколько месяцев? Впрочем, это было настолько нелепое предположение, что я тут же усомнился в такой глупой мысли.
– Зачем вы хотели убить Суворова? – также тихо спросил я у пленника, а сзади заворочался о стену второй заключенный. – Зачем Егор хотел убить меня? Кто это приказал?
Допрашиваемый мужик пожал плечами и пробормотал, почесав щеку:
– Откудажь мне знать-то, ваше благородие? Он, кажись, и вовсе ни с кем не болтал после возвращения с югов. Сам все делал, по своему почину.
Что, неужели один из руководителей подполья на всем Среднем Востоке впал в ярость и явился в Петербург, чтобы напасть на Суворова? Чему угодно поверю, но только не этому.
– Точно? – переспросил я. – Не лжешь ли ты мне? Не запамятовал ли чего? С кем он встречался, кто давал указания? Откуда ты меня знаешь?
Пленник упрямо молчал, вперив глаза в пол, а Кутузов подал голос от двери, стараясь умаслить его своим бархатистым баритоном:
– Слышь, мужичок, ты бы ответил, глядишь и отпустим тебя. Его величество император милосерден и справедлив, ежели по твоим сведениям поймаем главных злоумышленников, вам всем большая милостыня выпадет, вместо виселицы получите хлыстов да отправитесь жить на поселение. Разве же это худо для вас, горемычных?