Билет в один конец (СИ)

— Только это… Надеюсь, мой следующий вопрос не войдёт в категорию разочарований.
— М?
— У тебя не найдётся сигарет? Чувствую себя, как нервный влюблённый подросток, которому нужно перекурить.
Я покачал головой.
— Я уже давно бросил. Денег слишком много уходило на это дерьмо.
— Вот оно что. Ну, и правильно, наверное, и мне пора бы бросить.
***
Марку не нравилась моя сохранившаяся со школьных времён вредная привычка. Зная, что он не любил, когда я курю, я практически не делал этого в его присутствии. А поскольку по сравнению со школой в университете мы проводили вместе намного больше времени, я научился почти по целому дню обходиться без сигарет. В конечном итоге, даже оставаясь наедине с собой, я практически не курил.
  
Однако с началом весеннего семестра второго курса я всё чаще стал замечать, что от самого Марка бывало пахло табаком. В одну из ночей, когда мне удалось убедить его остаться со мной в общежитии, он после наших далеко не самых тихих постельных забав попросил у меня сигарету. Меня это удивило, но отказывать ему я не стал. Впоследствии он начал курить при мне, особенно часто после нашего секса.
Я бы слукавил, если бы сказал, что мне не нравился вид его оголенных острых лопаток, выступающих из-под ткани одеяла, когда он лежал на животе и неспешно затягивался. Но я мало понимал, чем было продиктовано его желание пристраститься к табаку.
Однажды, когда вечером он обнажённый лежал в уже привычной мне позе и курил, я подсел рядом и дотронулся губами до его плеча.
— На сколько мне поставить будильник?
— Поставь на 9:00, у меня нет первой пары.
— Хорошо.
Я хотел поцеловать его в губы, однако он заслонил рот сигаретой и, выпуская в сумрак комнаты облачко сизого дыма, безэмоционально произнёс:
— Мне нужно будет уехать на этих выходных. Практические занятия за городом.
В то время учёба Марка стала особенно напряжённой, потому что студентам его направления приходилось совмещать аудиторные занятия и предусмотренную учебным планом выездную практику. Очевидно, толком чему-то научиться, сидя в учебных кабинетах и не имея дела с реальными проектами, было невозможно, поэтому со второго курса все, кто обучался на дизайне, приступали к отработке навыков в работе с реальными заказами.
Я был расстроен, потому что из-за постоянной занятости Марка мы иной раз толком даже не успевали поговорить. Выходные оставались единственным просветом, когда мы могли спокойно побыть вдвоём, не отвлекаясь на его задания.
Игнорируя моё подпорченное неприятной новостью настроение, Марк поднял левую руку и взглянул на часы.
Вот уже несколько месяцев он носил на запястье объёмный браслет. Холодный металлический ободок с встроенным в него циферблатом будто бы мёртво прирос к его коже и не снимался даже на ночь, что не могло меня не раздражать. Я терпеть не мог эти часы, потому что каждый раз, когда я брал Марка за руку или просто лежал рядом, я одновременно касался ледяного металла, температура которого всё больше наводила меня на мысли о том, что градус чувств Марка ко мне постепенно снижался.
Когда Марк, находясь рядом, начинал следить за временем, у меня создавалось ощущение, что он с нетерпением отслеживал момент, когда сможет уйти и я перестану мешать его делам. Казалось, он всё ещё мог подолгу находиться рядом со мной только из-за того, что я выработал способность сливаться с окружающей обстановкой и вёл себя тише воды, ниже травы, когда он занимался.
При этом Марк практически всегда выглядел слишком сосредоточенным и собранным. Он чаще стал шарахаться от меня в общественных местах и даже наедине всё меньше позволял мне дотрагиваться до себя. Ему будто были противны мои прикосновения, и он всегда находил повод для того, чтобы удерживать некоторую дистанцию между нами.
Несмотря на то, что мы всё ещё спали друг с другом, из наших ночных развлечений испарилась какая-либо страсть. Марк, который обычно был невероятно громким во время секса, стал слишком молчаливым и до крови закусывал губы, чтобы ни я, ни кто-либо ещё за стенами не могли слышать его. Впоследствии необходимость заглушать рвущиеся из горла стоны вовсе отпала, потому что Марк будто бы вообще перестал получать какое-либо удовлетворение от нашей близости. Когда я нависал над ним сверху и пытался прочитать на его лице хотя бы какое-то проявление вожделения, создавалось ощущение, что он относился к происходящему процессу как к очередному заданию, которое необходимо было сделать, желал он того или нет. Не хватало разве что того, чтобы в моменты, когда я с присущей мне пылкостью вбивался в его напряжённое тело, он подносил к глазам руку с часами и проверял, как скоро эта невыносимая гонка закончится.
Я по-прежнему сильно любил Марка и, замечая перемены в его поведении, чувствовал себя чуть ли не похотливым животным. Я старался делать как можно меньше поползновений в его сторону, но, когда я почти перестал проявлять какую-либо инициативу в плане интима, Марк всё-таки время от времени сам затаскивал меня в постель. Это позволяло мне сохранять надежду на то, что мы просто переживали не самый лучший период из-за его тяжёлой учёбы и в будущем у нас всё ещё могло быть хорошо.
— Я ещё позанимаюсь немного, — Марк отвлёк меня от мыслей и, накинув на голое тело плед, уселся за письменный стол. Большинство предметов на нём, будь то тетради или учебные книги, принадлежали Марку, потому что он часто занимался у меня допоздна. У меня же была всего лишь одна тетрадка на все предметы и дешёвый планшет.
Марк щёлкнул выключателем настольной лампы и склонился над учебником, по которому ему нужно было изучить материал по ландшафтному проектированию к надвигающейся проверочной работе.
Я занял нагретое им место и растянулся на кровати. Закинув руки за голову, я наблюдал за серьёзным выражением Марка в круге яркого света лампы. При таком близком освещении его лицо казалось осунувшимся и бледным. Спустя некоторое время, будучи более не в состоянии смотреть на то, как он терзает себя в уже довольно поздний час, я не выдержал и произнёс:
— Давай ляжем спать, ты же устал.
Не отрывая головы от книги, Марк сухо ответил:
— Ложись, если хочешь. Я ещё не закончил.
— Ты же знаешь, что я не лягу без тебя.
Марк всё же бросил на меня быстрый косой взгляд.
— Тогда, может, тоже делом займёшься? Сколько можно просто так на меня пялиться?
Эти слова прозвучали как никогда резко, прежде я не слышал от Марка такой пренебрежительной интонации в свой адрес. Однако это было ещё не всё. Цокнув языком, Марк добавил:
— Думаешь, поступил и теперь можешь снова прозябать в безделии? Меня достало, что ты постоянно крутишься возле меня и сам ни черта не делаешь. Мне что, теперь постоянно нужно напоминать тебе о том, что для того, чтобы не быть ничтожеством, нужно предпринимать какие-то действия?
— Ты считаешь меня ничтожеством? — не поверил своим ушам я, больше толком ничего не уловив из сказанного.
— Не придирайся к словам и не отвлекай меня больше, если не хочешь спать.
Марк снова отвернулся.
Хоть в тот день я и послушался его и в оставшиеся годы учёбы более не завалил ни одного предмета, после случившегося диалога наш привычный мир дал трещину. Марк всё чаще стал пропадать сразу после занятий, ссылаясь на то, что у него практика за городом, и всё реже приходил ко мне.
***
Спустя шесть лет в ночь моего 26-го дня рождения мы с Марком снова переспали.
Скинув с себя одежду, я помог Марку раздеться. Из-за гипсовой повязки стянуть с него футболку оказалось несколько проблематичным, да и в целом я поначалу боялся задеть его сломанную руку. В силу моей заминки Марк, чтобы мне не приходилось излишне осторожничать, забрался на мои колени и сам стал насаживался на мой член, из-за чего комната наполнилась звонкими шлепками ударяющихся друг о друга тел.
Марк ничего не говорил мне о том, что происходило в его личной жизни на протяжении последних лет, но, как и в наш первый раз, когда нам было по 16, он был невероятно узким. Я понимал, что такое проникновение без должной подготовки и использования смазки должно было причинять ему боль, но, стоило мне попытаться что-то об этом сказать, он шикнул, чтобы я заткнулся, и, закусив губу, вцепился в моё плечо здоровой рукой, поднимая и опуская бёдра.