Сборник "Самая страшная книга 2014-2024" (СИ)

Вытащив ведра, Денис понял, что брать второе было ошибкой. Рана на руке разошлась, бинт пропитал кровь. Да что за скотская кошка, подумал Денис. Увижу – водой оболью.
Он взял ведро, закусил губу. Ну зараза. Хоть обратно выливай.
Тут он услышал фырканье лошади, шелест обрезиненных колес и раскатистое «тпрррррууууу!». Обернувшись, увидел дядю Есю. Евсей Петрович, вспомнил Денис и поздоровался.
  
– Я уж шисят лет Петрович, а Евсея можешь опускать, кто меня тут так кличет?..
Денис неопределенно кивнул.
– Поехали подвезу. Кровищи-то в воду не наронял? Где тебя так?
– Кошка, – смущенно махнул рукой Денис.
– Эх, молодежь! Хе-хе. Кошка-матрешка. – Дядька сморщился в улыбке, поправил пыльную кепку и указал на телегу: – Ставь ведра. Только придерживай. По обочине плааавненько поедем, не боись, не расплескается.
Денис согласился, забрался на телегу.
Конь шел быстро и срывался на бег, черный, ухоженный. Дядя Еся всю короткую дорого что-то болтал.
Денис кивал и помалкивал. Доехали быстро.
– О, и дымок идет… Молодец… Главное – пожрать теперь. Лису Ульянкину покормил?
– Ага, – сказал Денис, ощущая какое-то непонятное, беспокоящее чувство, для которого он не мог найти слов. Лиса представлялась ему теперь девятихвостой обжорой, толстой, с горящими голодом глазами. Что они так все про эту лису?
– Ну, Капрал, притормози… Помалу… Тпрррру, ссссскоттттина!
Половину воды они расплескали, так что Денис ничего не сэкономил, зато руку поберег. Он сгреб ведра с подмокшей соломы и поблагодарил.
– Что-то я гляжу, ты кривыми дровами топишь! – С довольной улыбкой выдав остроту, которой еще питекантропы подкалывали друг дружку в темных прокопченных пещерах, дядька усмехнулся. – Ну не забывай! – Евсей махнул на прощание, ннокнул и покатил дальше.
Поморщившись от боли, Денис поспешил во двор.
Дома уже потеплело, Денис распаковал сумки, переоделся, сменил повязку и только тогда почувствовал, как все-таки ему хочется есть. Надо и правда приготовить что-нибудь. Он пролез по шкафчикам, по своим и Ульяниным запасам. Она велела есть все, иначе пропадет за две недели, и он собирался перед отъездом всякую вкуснятину хозяйке возместить, хоть и придется лишний раз скататься в райцентр.
Он решил нажарить картошки. Хотел было сходить кинуть что-нибудь в миску этой загадочной лисе, но голод пересилил. Потом, подумал Денис, все кошки, лисы, хоть мамонты – потом.
Красный газовый баллон, плитка-таганок, холодильник, лампа в белом стеклянном шаре над столом – что еще надо? Напевая, Денис принялся чистить длинные красные картофелины, крупные все как одна. Чернозем тут, что ли? Надо глянуть.
Он нарезал картошку соломкой, сетуя на отсутствие слайсера; поставил сковороду, налил масла, подождал, пока оно разогреется, бахнул туда картошку и убавил огонь.
Вышел на улицу, посмотреть на небо. Ветер гнал от города влажные тучи, запахло влагой, прошлогодней листвой.
Денис вышел со двора к тыльной стене сарая по небольшому делу. В спину смотрел черный раззявленный погреб. По мнению Дениса, он портил собой весь сад. Ульяна покупала все овощи у односельчан, хороший погреб во дворе у нее был, на кой ей этот? Снести и засыпать. А то как будто в затылок глядит.
И тут Денис вдруг похолодел.
Спину будто окатили водой со льдом, и этот внезапный айс бакет челлендж приморозил его к месту и едва не отправил в обморок.
В ранних сумерках, через два мутных стекла времянки, ему показалось, что по двору кто-то прошел.
Высокая темная тень. С руками.
Человек.
Денис влетел во двор, запоздало сообразив, что видел-то он краем глаза, а за спиной у него, за погребом, отражаясь в окне, росла старая яблоня. Это могло быть отражение ветки на ветру.
Потому что не было никого во дворе, а вбежал он быстро.
Денис распахнул дверь во времянку.
Никого же.
Заглянул за пару газовых баллонов, накрытых старой курткой. Тоже никого.
Он прошел под навес и выдернул из плахи топор. Проверил засов. Закрыл на крючок калитку в сад. Вошел, опасаясь, в дом. Никого. Картошку пора было помешать. Он помыл руки, помешал, взял связку ключей из ящика старого буфета. Вышел, закрыл за собой дом и пролез все сараи. Но нигде не было и следа.
Дровосек избегал все вокруг, подумал Денис. Никого не встретил.
Не нравилась ему эта тень. Высокая и худая. Не очень похожая на человека, если подумать. Но и на отражение тоже не очень похожая, правда?..
Он снова вышел со двора. Млея от предчувствия испуга, вернулся к тыльному окну времянки, посмотрел. Никого. А вот ветка и правда отражается. Пойди пойми.
Миска лисы была пуста и перевернута. Надо покормить же, подумал Денис. Но сначала нужно самому пожрать.
Он вернулся в дом, заперев за собой все, что запиралось. Топор положил у печи, возле дров, включив в столовой свет. Оказалось, что освещается комната только парой люминесцентных ламп, а Денис их терпеть не мог. Ну ладно, не он хозяин.
Картошка чуть было не подгорела, пока он бегал в поисках призраков. Она невероятно вкусно пахла. У Дениса свело желудок, он отбросил все мысли и сосредоточился на готовке. И вскоре вроде бы забыл о недавнем испуге. Вроде бы.
Переворачиваемая картошка шипела, плевалась горячим маслом, протестуя против незавидной доли быть съеденной.
– Не ори, – сказал Денис сковороде. – Я на вершине цепочки. Перефразируя Лема, миллиард раз человек ел картофель. И твой раз, когда картофель будет есть человека, еще не наступил.
Обычно Денис разговаривал с предметами нечасто, только когда переживал. Как сейчас. Пытаясь замаскировать неуютное чувство, поселившееся где-то в животе, как киношный монстр, с тех самых пор, как он увидел движение в стеклах.
– Есть в саду ресторанчик… Мрмрмр.
Денис не мог припомнить, когда последний раз ему так хотелось есть. Вот что значит работа на свежем воздухе.
– …Ольге страшно и грустно одной…
Подошел вурдалак симпатичный…
– Мать твою, что я пою? – выругался Денис и на какое-то время замолчал.
Он посолил картошку – нельзя же ее солить в самом начале, разлезется, как холостяк он это отлично знал, – помешал.
Выглянул во двор из окна веранды. Погреб чернел провалом, казалось, золотой закатный свет совсем не проникал в него. Срывался дождь.
Денис отошел от окна. На погреб смотреть почему-то не хотелось.
Первый раз в жизни Денис сетовал на свое воображение. Он нарисовал достаточно монстров и сам их не боялся.
Но здесь…
В Мужиках…
С этой странной лисой, кошкой, клещом, тенью в окне…
В чужом пустом доме.
Да, побаивался, чего греха таить. Древняя рабочая камуфляжная куртка, оставленная Ульяной на крючке, казалась фигурой. Под столом мешок с картошкой напоминал сидящего на корточках неподвижного человека. Шум старого электросчетчика и потрескивание печки за стеной смахивали в тишине на шепот.
Так, где-то тут, Ульяна говорила, должен быть сушеный укроп…
Денис отодвинул шторочку на полке с жестяными банками. Были тут и еще из-под советского кофе, и классические коробки, красные в белый горошек, и яркая банка из-под какого-то детского питания. Да, на нее Ульяна и показывала.
Банка была повернута, и Денис мог прочитать лишь часть названия:…далакт.
– Вурдалакт, – сказл Денис, снимая жестянку с полки, и тут даже разозлился. Да что такое-то! Медалакт какой-то. Что этот вурдалак к нему привязался!
Денис знал, что надо сделать. Надо поесть.
А, да, и не забыть покормить эту проклятую лису.
Эх, как хорошо было рубить дрова! Пока эта кошка не приперлась. Денис вздохнул.
И вдруг услышал стук в железную заднюю дверь.
  
Так.
Вытерев руки, он хотел было прихватить топор, но решил, что это уже паранойя какая-то. Поэтому вышел, вооруженный только связкой ключей. Натянул капюшон – ветер усилился и гудел, мощно, как долби сурраунд. Дождь срывался косо, бил в лицо.
Стук повторился. Денис, стараясь ступать шумно, откашлялся и направился к двери. Стучали энергично, так, что хлопья старого сурика сыпались на кирпичи, проложенные под калиткой.