Сборник "Самая страшная книга 2014-2024" (СИ)
С обратной стороны пластик сохранил краски: там ствол был таким же, как и двадцать пять лет назад. Видимо, игрушка лежала этим боком к земле, и солнце до него не добралось. Разве что лесная трава добавила ядовито-зеленых разводов, ощетинившихся язвами в трещинах корпуса.
– Давно это было, правда, сынок? – вымученно произнес отец.
Я нажал кнопку на рукоятке. Магазин даже не шевельнулся, хотя, по идее, должен был легко выпрыгнуть прямо в ладонь.
Попробовал поддеть его ногтем и вытащить силой.
Пластмасса со скрипом подалась. Из зазоров посыпались хлопья ржавчины и соли.
Пружина совсем хлипкая, проволока того и гляди рассыплется песком. Но обойма из Лехиных камешков – блестящих, с острыми краями-гранями, заточенными, словно бритвенные лезвия, – до сих пор на месте. Ни один не раскололся и не стал трухой с течением времени.
Только теперь их не пятнадцать, а десять.
– Десять… – Мой голос схватил за хвост убегающую мысль.
– Помнишь, как Леша собирал их? – спросила мама, старательно перемешивая сахар в чае.
Конечно, помню. Леха выбирал с толком, самые острые – чтобы смогли проникнуть под шкуру, а блестящие – чтобы победить черную душу чудовища, которого он так боялся.
А ведь он действительно верил в эти камешки.
– Вот и понесли они его в лес, – добавил отец. – Заигрался.
Димка больше не ерзал: сидел тише воды ниже травы, внимательно слушая и чувствуя, что за нашими словами прячется что-то жуткое и интересное, о чем никто не станет ему рассказывать.
– Где ты нашел это, малой?
– В лесу за нижней дорогой, ну той, что больше не пользуются. Есть там одно место, куда из местных пацанов никто не ходит. Они, дураки, всего боятся, а я вот не испугался и пошел. Ну и ничего страшного там не было. Сначала кругом деревья: очень много, все кривые, какие растут, а какие уже упали; а потом большая поляна и такой здоро-о-овый пень. Рядом с пнем и нашел, в траве.
– Вот как… А где именно рядом с пнем?
– Рядом… ну, это… рядом… Не знаю, как по-другому сказать…
Понятно.
У Димки свои тайны.
Спустя десять лет после исчезновения Лехи я преодолел свой страх, пришел туда, обыскал поляну, перекопал каждый миллиметр, но ничего не смог найти – даже костей.
Не то что пистолета.
Тогда мне стало легче. Появилась уверенность в той правде, которой верили все: Леха просто потерялся, не нашел дороги домой. Никакого Медведя не было.
Он всего лишь заблудился.
Как и все те, кто когда-то исчезал в лесу.
А дрожащие голоса, передававшие историю о Старухе, что похищает маленьких детей и пожирает их в чащобе, – перепуганное темнотой детское воображение. Очередная сказка про Бабу-ягу.
Это было настольно очевидно, что у меня никогда не возникало и тени сомнения в обратном.
Вплоть до того момента, пока я не увидел Лехин пистолет и Димка не сказал, что нашел его на той поляне.
Рядом с Пнем. Волшебным Пнем, из которого появляется ужасный Медведь.
– Пап, можно я сегодня заночую на улице, в доме, что мы с пацанами построили? Деда с бабой не пускают, пусти ты!
Я сделал глоток из чашки. Мама по-прежнему покупает самый дешевый чай: этот отвратительный вкус ни с чем не спутаешь. Но стоит добавить туда две ложки сахара, и появляется необычный эффект: я успокаиваюсь, из головы исчезают посторонние мысли, а освободившаяся пустота заполняется голосами прошлого, что звучат тепло и умиротворяюще.
По привычке закинув ногу на ногу, я снова ударился о крышку стола.
* * *Ну надо же, дети до сих пор строят дома в поленницах. Только теперь те выглядят гораздо лучше. Раньше из дров делали лазы и укрепляли их досками так, чтобы можно было передвигаться внутри, как в лабиринте. Или как в муравейнике. Хороший дом строился не один месяц, требовалось пересобрать поленницу от начала до конца, но зато и результат того стоил: самая лучшая и совершенная конструкция становилась центром мира, здесь собиралось больше всего детей, здесь проходили игры, правила которых были настолько запутанны и нелогичны, что ни один человек старше шестнадцати лет не мог их понять.
Такими я помнил дома в поленницах со времен детства.
Но тот, что построил Димка с друзьями, – он отличался.
Этот дом был не просто большим – гигантским. Никаких лазов – вместо них просторные проходы, тщательно выложенные самыми ровными и крепкими полешками. Они были узкими, но в них вполне мог протиснуться и взрослый человек. Не знаю, как такая конструкция получилась у детей, – может, помогли статьи из Интернета, может, внутреннее чутье, – но стены оказались сложены идеально: ничто не шаталось и не требовало гвоздей. Доски были настелены только сверху, так, чтобы внутрь не затекала вода во время дождя.
Проходы в поленнице петляли, изгибаясь так, что я потерял ощущение пространства, пока не оказался в небольшой комнате со сколоченной из досок мебелью. Тут был столик, несколько табуретов, кровать, на которой лежал старый матрас и ворох одеял.
– Кровать всего одна, поэтому мы на камень-ножницы-бумага разбиваем, кто будет на ней спать, а остальные из дома спальники притаскивают, – пояснил Димка.
Старики рассказывали мне про этот дом. По всей округе он вызывал улыбку и чувство гордости, но никто даже и не догадывался о его истинном назначении.
Я все понял, когда увидел на входе нарисованные мелом знаки. По всей поленнице растянулись коряво нацарапанные звезды, солнечные диски с лучами, ромашки и листья. От дождя к дождю рисунки размывались – повсюду были потеки мела, но это не останавливало детей, и поверх рисовались новые символы. Этими же символами были покрыты и стены проходов. Я с головы до ног испачкался в меле, пока Димка вел меня внутрь.
– Вот как… что-то я не вижу твоих товарищей…
– Они позже подойдут.
– Позже… ну да, это хорошо.
В комнате приятно пахло высушенным деревом и смолой. Я коснулся поверхности одной из стен. Дует. Как бы плотно ни лежало дерево, все равно сквозь щели проникает ветер, едва слышно подвывая тонким голоском.
Проведя рукой сверху вниз, я угодил пальцами в липкие потеки смолы. Подушечки неприятно склеились между собой. Я уже и забыл, какое это странное ощущение: склеенные от смолы пальцы.
Так тепло стало внутри, словно никуда не уходили прожитые годы, и я всю жизнь был где-то здесь, в домиках, построенных внутри поленниц.
– Стены липкие…
– Я вижу, малой, вижу…
Улыбаясь, Димка присел на самодельную кровать. Он радовался, что я оценил дотошно проделанную работу, но в его глазах пряталось то, что изнутри меня мог увидеть только испуганный мальчик, смотрящий вслед удаляющемуся брату.
– Они не придут. Потому что ты видел Медведя.
Молчание – лучший ответ. Димка не нашел в себе сил засмеяться, сказать, что ничего не понимает, спросить меня: «О чем ты?»
– Смола липкая, мы соскребаем ее, но она все равно натекает…
Потому что днем солнце пригревает, и на месте старой выступает новая.
Значит, и сейчас дети верят в Старуху, хотя уже много лет никто не пропадал. По местным поверьям, ночью к каждому ребенку приходит чудовище – Медведь – и если ребенок видит Медведя, то совсем скоро его заберет Старуха. Утащит с собой в лес и съест.
– Я смотрю, вы целую крепость отстроили, чтобы Она не смогла зайти. Когда я был маленьким, мой брат Леха тоже верил, что все белое и чистое сможет защитить нас. Взрослые ничем не могут помочь, потому что они считают все это чепухой. Вот и получается: камешки и мел – единственное оружие.
Димка поднял голову. В его взгляде была ненависть: ему казалось, что я смеюсь над очевидными вещами, не понимаю всю глубину опасности. Но во взгляде скрывалась и надежда, ведь остальным взрослым не то что наплевать – они даже не знают этих тайн. А еще там было желание расплакаться и рассказать все как есть, потому что сегодня он будет ночевать в крепости один: нет такого друга, который остался бы рядом с ним, чтобы защищать от страхов.