Сборник "Самая страшная книга 2014-2024" (СИ)
Люди, облаченные в праздничные наряды, собирались на священной поляне. Праздник был окончен, и навьи вернулись в свое сумрачное царствие, умиротворенные еще на один год. Папоротник, примятый танцами летнего бога, успел подняться, и теперь молодые стебельки перешептывались между собой, возбужденные полученными подношениями.
На жертвенном кургане образовались два новых холмика, и папоротниковые побеги над ними оживленно шевелились. Прямо на глазах из земли пробивался новый стебелек, рос, тянулся к солнечному богу, набухая тяжелым бутоном. Не прошло и десяти минут, когда бутон распустился прекрасным цветком, – и это было добрым предзнаменованием.
Жители деревни расходились по домам, уставшие, но довольные. Боги приняли их дары. Урожаи в этом году будут тучными, леса – полными дичи, а людей минуют болезни.
Татьяна Томах
Аттракционы
– Христо, бездельник, чтоб тебе повылазило! Ты почистил рыбу? Нет?! Я разве просила тебя полировать чешую или менять седла, я велела просто почистить рыбу! – Грозный голос тети Ксаны грохотал, как гром, потемневшие глаза сверкали молниями, а сдвинутая набок цветастая косынка и толстые кольца золотых серег придавали ей сходство с пиратом. Рассерженным пиратом, собравшимся кого-нибудь зарубить. Вместо сабли в руке тети Ксаны красовался остро наточенный тесак. – Ты уже считаешь, что старая дама должна вместе со своим радикулитом и слабой спиной сходить на базар, наварить на всех обед и еще переделать твою работу?
Могучей спине тети Ксаны позавидовал бы и молотобоец, но Христо решил не возражать.
– Сейчас-сейчас, – торопливо зачастил он, отступая от тесака на безопасное расстояние, – туточки ворота облупились, и я… – Он продемонстрировал хозяйке банку краски с полузатопленной кистью.
– Я велела не малевать забор, а чистить рыбу, поганец!
«Нет, – подумал мальчик, – только не это». Он надеялся, что за утро хозяйка забудет про поручение, и потому оттягивал его выполнение, отвлекаясь на мелкие дела.
– Сейчас-сейчас, – пролепетал он, – я только…
– Вы гляньте на этого негодяя, – возмутилась тетя Ксана, всплескивая руками. Куры, единственные зрители этой сцены, отчаянно хлопая крыльями, с кудахтаньем метнулись прочь, приняв взмах тесака на свой счет– Я его кормлю и пою, волоку на слабой спине дом и дело, а он… Сейчас же выкинь эту вонючую банку и иди чистить рыб!
– Уже иду, тетенька Ксана, – пролепетал мальчик. «Почищу синюю. И скажу, что я…»
– Обеих рыб! Понял?!
Сглотнув, мальчик кивнул. Он не знал, чего больше сейчас боится – тети Ксаны или Белой рыбы. Синяя еще ладно, Синяя смирная, а Белая…
* * *Они серьезно поссорились в первый раз.
– Ты не понимаешь! – кричала Аська.
– Нет, это ты не понимаешь! – перебил он, с трудом удержавшись, чтобы вообще не назвать ее дурой. Но Аська, кажется, почувствовала это, непроизнесенное, как обычно чувствовала другие, ласковые слова в одной улыбке, беззвучно отвечая смеющимися губами: «Я тебя тоже». И обиделась. Ушла на кухню и молча уселась там над кружкой остывшего чая. Одинокая, никем не понятая и печальная. Рисовать замерзшим пальчиком на холодном стекле отчаянные письма, в надежде, что хотя бы в зазеркалье найдется кто-то сочувствующий.
Долго Андрей не выдержал. Обнял вздернутые плечи, тронул губами теплую щеку.
– Асенька…
– Я никогда-никогда, – тихо сказала Аська, – …я никогда не видела моря. Оно мне снится, понимаешь?
– Я знаю, – Андрей вздохнул. Море было Аськиной мечтой, и глупо надеяться, что можно всю жизнь морочить ей голову расплывчатыми обещаниями «вот через пару лет обязательно, а сейчас сама понимаешь…» Но он думал, что хотя бы не так скоро, что хотя бы эта пара лет у них еще будет…
– Если бы была какая-то опасность, если бы хоть что-то из этих слухов было по-настоящему, они бы не разыгрывали эти путевки, – убежденно сказала Аська, шмыгнув носом. – Ну да? Скажи – да? Ты ведь сам говорил мне, что все под контролем, что нечего беспокоиться?
– Говорил, – с неохотой согласился Андрей. – Чтобы ты не беспокоилась зря. Потому что…
– Потому что – что? Ну? Договаривай, я же не маленькая.
– Маленькая, – усмехнулся Андрей, целуя ее в висок, в завитки светлых и нежных, как пух, волос– Потому что мы все равно ничего не можем изменить. Только бояться или не бояться. Но от того, что мы не боимся и не думаем, это никуда не девается.
– И ты решил за меня – думать мне или нет? – возмутилась Аська.
– Асенька… – Было невыносимо так с ней говорить. Хотелось ее обнять, защитить. Убедить в том, что мир вокруг предсказуем и безопасен. То есть – наврать что-нибудь утешительное.
– Ты сам говорил, что нечего верить слухам. И что, если в официальных источниках…
– Они врут, Ася. Они всегда нам врали, – Андрей понизил голос– О том, что происходит за границей. Что происходит у нас. Что они все контролируют. Потому что это в принципе нельзя контролировать. Талантливо сплетенная паутина вранья, чтобы мы запутались и не смогли выбраться. Чтобы одним движением липкой нити можно было бы каждого… – Он осекся. Вряд ли кухню прослушивают, но есть вещи, которых не стоит говорить ни при каких обстоятельствах.
Аська смотрела на него округлившимися глазами. Потом вдруг сказала, сбросив его руку со своих плеч:
– Тогда чем ты лучше? Если ты со мной – так же, как они?
* * *До пансионата надо было еще ехать на автобусе вдоль побережья, но Аська не утерпела.
– Смотри, смотри, – крикнула она, – море!
И потащила Андрея за рукав туда, где за крышами домов проблескивала серебристо-лазурная полоса.
Андрей вздохнул, перехватил поудобнее тяжелый чемодан и поплелся следом.
Пыльная каменистая дорога вильнула за угол дома, ощерившегося пустыми глазницами окон, и неожиданно вывернула к маленькой бухте. Аська восхищенно ахнула. В оправе золотого песка изумрудная, пронизанная светом вода сияла, как драгоценный камень. Мелкие волны с шелестом накатывались на берег, солнечное кружево мерцало на зыбкой морской поверхности. Аська выронила сумку прямо на дорогу и, как завороженная, медленно пошла к воде.
Андрей хотел было ее окрикнуть, остановить, но заметил на краю бухты, на камнях, купающихся мальчишек, загорелых до черноты, похожих на маленьких вертлявых чертенят, и осекся. Аська, наверное, почувствовала его несостоявшийся крик, обернулась, махнула рукой. На ее лице сияла улыбка.
– Эй, – позвала она, – давай сюда!
Он кивнул, плюхнул у дороги осточертевший чемодан. Рванул ворот промокшей от пота рубахи.
Все было не так. Слишком яркое солнце, слишком душный воздух, слишком безобидное море, слишком… Тут он увидел Аськины небрежно сброшенные туфли – один на боку, второй – нахлебавшийся песка. Как утонувшие кораблики. И Андрея вдруг захлестнул ужас. Дикий, необъяснимый; материализовавшаяся холодная тень тех кошмаров, что не давали ему толком высыпаться в последнее время и забывались сразу же, как он открывал глаза. Андрей, оцепенев и не имея сил отвести взгляд от утонувших в песке туфель, стоял под жарким полуденным солнцем и трясся от озноба.
В себя его привел слегка обиженный окрик Аськи:
– Эй, ты что там?
Он вздрогнул, заставил себя отвести взгляд от брошенных туфель, посмотреть на Аську – живую, здоровую и очень счастливую. С усилием, будто в финальном рывке выжимая штангу, Андрей поднял руку, махнул в ответ.
– Иди, иди скорее! Вода теплючая!
Вода и вправду была теплая. Песчинки щекотали ступни, иногда под ногу попадала ракушка, Аська теряла равновесие, взвизгивала, хваталась за Андрея. Сперва они вдвоем поплескались на мелководье, смеясь и дурачась. Андрей заставлял себя улыбаться в ответ, и ослепленная морем Аська не замечала фальши. А потом она сказала:
– Поплыли? – и махнула рукой вперед, где бирюзовая вода становилась сперва темно-синей, а потом почти черной.