Сборник "Самая страшная книга 2014-2024" (СИ)

– И?
– И думать, как объяснить родителям ее смерть.
Реальность начала плыть.
Его голос доносился до меня откуда-то издалека, как через плотное полотно.
– Но вы же меня оттуда заберете?
– Как-нибудь да извлеку, – уклончиво ответил он.
– Это как понимать?
– Так, что, может быть, вы явитесь сюда по кусочкам.
– А потом вы меня соберете, польете живой водой, и я оживу? – попытался пошутить я. Что мне еще оставалось?
  
– Нет, – серьезно ответил он. – Это сказки.
А потом щелкнула вспышка фотоаппарата.
И меня поглотила темнота.
* * *
Я открыл глаза.
Передо мной была стена в квартире профессора – кусок обоев и застекленный шкаф с книгами.
Я повернулся.
Передо мной снова была та же стена.
Кусок обоев и застекленный шкаф с книгами.
Я несколько раз провернулся вокруг своей оси, но ничего не менялось.
Кусок обоев и застекленный шкаф с книгами.
Я провернулся еще раз.
И столкнулся лицом к лицу с женщиной.
Ее латунный нос тускло поблескивал.
– Привет, – сказал я ей.
Она смотрела на меня, наклонив голову – точь-в-точь как тот мальчик, таз… как его звали?
– Не надо, – сказал я.
Она молча продолжала смотреть на меня.
А потом она открыла рот.
И закричала.
Я успел зажать уши руками, но даже так меня скрутило болью вплоть до желудка.
Я упал на колени.
Я не слышал ничего, но чувствовал, как на меня осыпаются осколки стекол из шкафа, вспучиваются обои.
Когда я поднял голову, ее уже не было.
Только что-то колыхалось там, где-то внутри – где-то в глубине куска обоев и застекленного шкафа с книгами.
Я протянул руку.
И прошел сквозь.
Я шел сквозь долго, бесконечно долго, узнавая куски своей квартиры: тумбочка, телефон, шкаф… шкаф, тумбочка, телефон… и мозаика, рассыпанная и собранная в произвольном порядке.
А потом снова вышел сквозь.
И тут на меня навалился запах. Точнее, даже вонь. Отвратительная, ужасная вонь, равной которой мне еще не попадалось. Это была дичайшая смесь гнили, разложения и гноя, которая проникала через нос и растекалась липкой влагой в желудке.
Несколько длинных, невероятно длинных теней стояли и наблюдали за мной.
– Эй! – крикнул я. – Я ищу желтыр… жел… Женщину с собакой!
Они продолжали молчать.
– Я не хочу причинить ей зла… – пробормотал я, впрочем понимая, как это глупо выглядит. Чем я, человек, мог навредить им, духам (или кто это там были они), – да еще и на их территории? Скорее уж, я должен молить их, чтобы они пропустили меня. – Я могу пройти? – спросил я, пытаясь придать голосу твердость.
Они молчали.
– Я хочу пройти.
Молчание.
– Я должен пройти.
Они не шевелились.
«Может быть, они глухие?» – мелькнуло у меня в голове. Почему бы не допустить такую возможность? Может, они не могут понять, что мне надо, потому что не могут понять, что я делаю.
Я медленно сделал шаг вперед.
Тени не шевелились.
Я сделал еще шаг.
Ничего.
Я украдкой – но тем не менее глубоко – вздохнул и пошел, пытаясь придать своей походке уверенность. Я вспомнил старый совет, данный мне когда-то в детстве: не показывай собаке, что ты ее боишься. Псы чуют страх; так, может, и эти… существа… могут его чуять.
Меня никто не преследовал.
А я не оглядывался.
Я шел через лабиринты, из стен которых тянулись руки, через улицы городов, из подворотен которых за мной наблюдали тени, через лес, на ветках которых качались желтые глаза…
Я шел и шел все время сквозь, не оглядываясь.
И даже не смотря вперед.
Просто шел.
Пока не понял, что все закончилось – и «сквозь» больше нет.
Это был какой-то хаос, нагромождение.
Уродливейшее порождение воспаленного рассудка.
Видимо, это были обрывки представлений о том, как выглядит наш мир, и попытки вписать его в мир свой, существовавший когда-то и теперь исчезающий без следа.
А посредине всего этого стояла она.
И держала на руках поскуливавшего Сашкиным голосом пса.
Она была красива. Она была бесспорно красива – и я даже не мог понять чем, как, почему и с чего я вообще в этот момент мог думать о красоте, и тем более о ее красоте. Я даже не мог бы сказать, сколько ей лет; иногда мне казалось, что она совсем юна, а иногда, что уже вступила в пору бальзаковского возраста. Черты лица ее подрагивали и неуловимо менялись – и в этот же самый миг я чувствовал, как что-то щекочет меня в висках, под кожей. Неужели она пытается понять, какие женщины мне нравятся (мелькнуло в голове), чтобы подобрать подходящий облик? Но зачем? Или же она это делает безотчетно, повинуясь инстинкту – или что там вместо него у… у таких, как она?
У нее не выйдет. У нее ничего не выйдет: мне нравится совершенно иной тип. Совершенно. У нее никогда не получится стать шведкой – просто потому, что она не понимает, кто это. Она пытается уловить смутные черты, да – и я даже вижу, как они мелькают у нее на лице, – но от этого она становится невероятно жуткой…
– Я хочу забрать собаку, – сказал я.
Она прижала пса к себе.
– Отдай его мне.
Ее лицо исказилось – но в злобе ли или же в мольбе?
И она быстро отступила в темноту.
И тут я понял.
Боже мой, как же действительно страшно и одиноко было этому несчастному духу в нашем мире! Какой хаос творился в ее голове – и как бесплодно пыталась она хоть как-то все систематизировать. Она не могла понять, что ее окружает – и как с этим быть. Она пыталась сравнивать происходящее со знакомыми ей столетиями вещами – но даже те вещи изменились настолько, что она не могла с этим справиться.
Духи не злы, нет. Они просто испуганы, потеряны. И им нужна наша помощь. Они ищут нашу помощь – как могут, как умеют. И не их вина, что мы тоже боимся их.
И их обида уничтожает нас – и лишает их возможности жить в мире.
Эти мысли бились в моей голове – и я не мог понять, принадлежат ли они мне или же она рассказывает мне все это.
– Я помогу тебе, – сказал я вслух. – Я понял тебя – и я помогу тебе.
«Хорошо», – прошелестело то ли вокруг, то ли в моем мозгу.
– Я расскажу тебе про этот мир. Не все, ты сама понимаешь, что я всего не знаю.
«Понимаю».
– Но хотя бы основы. И скажу, где и как найти остальное.
«Хорошо».
– Но я хочу кое-что взамен.
«Взамен?»
– Мне кажется, что это будет справедливо.
Молчание.
Я похолодел. Неужели я провалил переговоры?
– Мне нужно совсем немногое! – спешно выкрикнул я.
«Немногое?»
Уф, кажется, она еще тут. Хотя как она может быть не тут, когда я в ее голове – или что там может быть у духов?
– Я пришел за этим.
«За этим?»
Мне показалось, что разговор превращается в обычное эхо, что ей неинтересно меня слушать. То ли она поняла, к чему я клоню, то ли я ей надоел.
– Мне нужна собака!
«Собака».
– Та самая, которую ты забрала! Душа моей племянницы.
«Племянницы».
– Дочери моей сестры.
«Сестры».
– Отдай мне собаку – и я расскажу тебе все. Все, что смогу рассказать.
Молчание.
– Тебе никто больше не расскажет этого.
Молчание.
– Никто не сможет рассказать тебе этого – потому что никто больше не знает, что тебе это нужно.
Молчание.
Я ждал, затаив дыхание.
«Хорошо», – наконец прошелестело.
Из темноты выскочила собака. Я вцепился в ее шерсть и закрыл глаза.
«Рассказывай».
Я рассказывал очень долго, взахлеб, перепрыгивая с одного на другое.
И при этом чувствовал, как что-то копошилось у меня в голове.
  
Я говорил, а оно копошилось.
Я делал паузу – а оно копошилось.