Порочный учитель

 Он посмеивается, качая головой.
— Ты мне нравишься, Кармайкл.
 И с этими словами проходит мимо меня, направляясь к выходу из коридора.
 Плечи Натальи расслабляются, и она с облегчением выдыхает.
— Что этот мудак сказал тебе? - Я спрашиваю.
 Наталья качает головой.
— Ничего. Это не имеет значения. - Она складывает руки на груди и тяжело опускается на стул. — Я так сильно его ненавижу.
 Я сажусь рядом с ней.
— Ты должна противостоять ему. - Я встречаюсь с ней взглядом. — Почему ты позволяешь ему помыкать тобой?
— Это сложно, - говорит Наталья, глядя в пол. — Я не хочу говорить об этом.
 Похоже, Камилла и Адрианна правы. Каждый раз, когда поднимается тема Элиаса, она замыкается. Я киваю в ответ, и мы вместе погружаемся в тишину, ожидая прибытия водителя Натальи. Зал пустеет, когда студенты уезжают, в основном с водителями, хотя я видела несколько родителей, приехавших за своими детьми. Кто-то в этой школе шантажирует Оака из-за наших отношений, и тот факт, что я остаюсь в Академии на зимние каникулы, только усугубит проблему.
 Оак уверяет меня, что может это исправить, но я не уверена. Кажется немного глупым, что я остаюсь здесь. Возможно, мне следовало принять приглашение Натальи провести Рождество в Бостоне. Однако сейчас уже слишком поздно.
 У Натальи звонит телефон, и она встает.
— Он здесь. Проводишь меня? - Спрашивает она.
 Я улыбаюсь и киваю.
— Конечно. Следовало ожидать, что тебе понадобится помощь с сумками. - Из трех девушек у нее больше всего багажа для двухнедельного перерыва. — Я никогда не видела, чтобы кто-то брал с собой столько вещей на две недели.
 Она пожимает плечами.
— Я не знаю, какие мероприятия буду посещать, пока буду дома, поэтому мне пришлось собрать вещи на все случаи жизни.
 Я смеюсь, надевая рюкзак на плечо и берясь за ручку одного из ее тяжелых чемоданов, оставляя ее хвататься за два других.
— Показывай дорогу.
 Я провожаю Наталью до ее водителя, пока последние несколько студентов садятся в машины. Водитель быстро забирает у нас сумки и кладет их в багажник.
 Наталья поворачивается ко мне.
— Серьезно. Если тебе станет скучно, позвони мне и приезжай в Бостон.
 Я киваю.
— Обещаю, - говорю я, несмотря на то, что знаю, что этого никогда не произойдет.
— Хорошо, теперь еще раз обнимашки.
 Она обхватывает меня руками и выжимает из меня всю жизнь, после чего поворачивается и забирается на заднее сиденье черного лимузина. Я стою и отмахиваюсь от нее, чувствуя, как по позвоночнику пробегает волна возбуждения при мысли о том, чтобы позже отправиться в коттедж Оака.
 Мы оба согласились, что безопаснее подождать до ночи, чтобы убедиться, что все ученики разъехались. Я поворачиваюсь, собираясь вернуться в здание, но на моем пути стоит Дмитрий. Его нос все еще выглядит ужасно после того, как Оак практически сломал его.
— Дмитрий, что ты...
— Я слышал, ты остаешься здесь на каникулы. Это правда? - Спрашивает он, приподнимая бровь.
 Я киваю в ответ.
— Да, мои родители не хотят, чтобы я возвращалась домой.
 Он придвигается ко мне вплотную, ухмыляясь.
— Почему бы тебе не поехать ко мне?
 Я содрогаюсь от этой мысли, вспоминая, как он прикасался ко мне против моего согласия на вечеринке в руинах.
— Только через мой труп.
 Его глаза вспыхивают, но он ухмыляется мне.
— Ты можешь отрицать это сколько угодно, но я видел, как ты смотришь на меня. - Его голос понижается, и он подходит еще ближе. — Я знаю, что в глубине души ты – маленькая грязная шлюха.
 Я выпрямляюсь и влепляю ему пощечину, которая оглушает его.
 Позади нас останавливается машина, и выходит водитель.
— Это твои сумки, Дмитрий?
 Дмитрий выглядит раздраженным из-за того, что его прервали, кулаки сжаты, как будто он собирался ударить меня.
 Я отхожу от него.
— Отличных тебе каникул, придурок, - говорю, шагая обратно в школу.
 Он что-то бормочет в ответ, но мне все равно, что. Наступили зимние каникулы, и я собираюсь провести две блаженные недели с Оаком. И даже Дмитрий Яков не сможет меня расстроить.
 
Глава 29
Оак
 Ева сидит в моей гостиной, подогнув под себя ноги, и читает книгу. Сегодня канун Рождества, и я с удивлением отмечаю, что её родители ни разу не поинтересовались, где она находится. Она не получила от них ни одного сообщения или телефонного звонка.
 Мои инстинкты были верны с самого начала. Ева - такая же жертва жестокости своих родителей, как и я, поэтому можно лишь надеяться, что она поймет, когда я расскажу ей правду, но это может подождать до Рождества.
 Я тяжело сглатываю, понимая, что еще никогда не чувствовал себя так непринужденно с другим человеком. С Евой каждое взаимодействие происходит так естественно, без каких-либо усилий.
 Заметив меня, она кладет закладку в книгу, которую читала, откладывает ее на журнальный столик и смотрит на меня.
 — Есть новости?
 Я нервно сглатываю, зная, что тайна шантажиста разъедает ее изнутри. К сожалению, тот, кто отправил сообщение, не идиот. Они использовали одноразовый телефон, и контакт Эйнсли все еще пытается разыскать владельца. Он уверяет меня, что все возможно, но на это уйдет пара недель.
— Пока нет. Сейчас Рождество, и я не жду от него вестей до Нового года.
 Ева вздыхает.
— Может от человека, который тебя шантажирует?
 Я качаю головой.
— Нет, я сделал первоначальный взнос. Уверен, они будут хранить молчание до начала следующего семестра.
 Ева слегка расслабляется, но склоняет голову.
— Это все моя вина. Если бы я послушала тебя и отказала Дмитрию, возможно...
— Это не твоя вина. - Я сажусь рядом с ней на диван, обнимая ее за плечи. — Виноват тот мудак, который нас фотографировал.
 Она кладет голову мне на грудь, и прижимается ко мне, обхватив руками мою шею.
— Я так рада, что я здесь с тобой на зимних каникулах.
 Я улыбаюсь, думая о том же.
— Чем ты хочешь заняться сегодня вечером? - спрашиваю её.
 Она садится ровнее и заглядывает мне в глаза.
— Я не знаю. Что ты обычно делаешь в канун Рождества?
— Честно говоря, ничего, - говорю я, пожимая плечами. — Никогда не любил Рождество.
 Она хмурится.
— Что случилось с твоей семьей?
 Я тяжело сглатываю, понимая, что не могу ответить на этот вопрос. С моей семьей ничего не случилось, и когда я сказал ей, что они погибли, это была ложь. Насколько мне известно, все они счастливо живут по ту сторону Атлантики, в Неаполе, калеча, убивая и создавая империю на крови и душевной боли.
 Я усердно работал, чтобы избавиться от итальянского акцента и как можно лучше вписаться в американское общество.
— Не хочу сейчас зацикливаться на этом. - Я улыбаюсь и сжимаю ее бедро. — Как насчет того, чтобы я приготовил пиццу, и мы могли бы посмотреть кино?
 Ева наклоняет голову набок.
— Ты собираешься готовить пиццу с нуля?
 Я улыбаюсь.
— Я достал из морозилки немного теста, которое испек ранее. Так что да.
— Еще один рецепт твоей мамы? - Спрашивает она.
 Я киваю и молча встаю, направляясь на кухню. Это был рецепт моей бабушки по отцовской линии, поскольку он был родом из Неаполя, родины лучшей пиццы в мире.
 Несмотря на то, что практически все мои связи с родиной стерлись, еда - это то, что мне по-прежнему нравится. За пятнадцать лет я не произнес ни слова по-итальянски, но иногда у меня в голове все еще крутятся фразы.
— Твоя мама учила тебя итальянскому? - Спрашивает Ева, удивив меня. Я не заметил, как она последовала за мной на кухню.
 Я поворачиваюсь и прислоняюсь к стойке.
— Да, я свободно владею языком.
 Брови Евы приподнимаются.
— Серьезно? Скажи что-нибудь.
 Я тяжело сглатываю, понимая, что позволяю этой девушке узнать те части меня, которые я долгое время скрывал.