Саженец (СИ)

— Эко, ты обжился! — произнес он с явным акцентом. — Да и ныне не тот мальчик, которого я видел там, у землянки.
— Не ожидал тебя увидеть. Думал, пойдешь далее искать подходящие земли.
— Земля пуста без людей. — развел он руками. — Мы долго думали, как поступить. И решили идти к тебе.
— Ко мне⁈
— Под твою руку. О том, как ты славно побил роксоланов да наших далеких родичей слухами земля полнится. Да этот дун[1] тому пример, — кивнул он на крепость. — Как ты назвал его?
  
— Берград.
— Артадун, — кивнул друин, переводя на свой. — Твоя броня под стать имени и твоему убежищу.
— Артадун, — медленно повторил Беромир, о чем-то думая. — А мое имя как на ваш лад? Уж не Артур?[2]
— Так и есть, — кивнул друид.
— Мда… осталось собрать рыцарей круглого стола. — друид промолчал, явно не понимая, как на эти слова отреагировать. — Что значит «под руку»?
— Мы готовы признать тебя своим ригом.
— Кем?
— Римляне их называли рексами.
— Ого! Но ведь кельты всегда выбирают ригов из числа кельтов.
— Не всегда, — уверенно возразил друид. — В тяжелые годы по-разному бывает. Главное — выживание и благополучие. Остатком нашего племени правил гёт славные восемь лет. Тихо было и покойно. Но он умер. Мы выбрали своего, а он не справился.
— Почему?
— Гёты, вандалы и прочие совсем теснить стали, сгоняя с нашей земли. Многих потеряли в стычках.
— И что, все племя Бойев порешило меня избрать ригом?
— Нет, — помрачнел друид. — Те, кто порешили, со мной пришли. Остальные со старым ригом остались. Мы снова раскололись.
— И много ты людей привел?
— Двадцать девять семей. У каждой — одна большая лодка.
— Запасы еды большие?
— Скромные. Без твоей помощи до весны не доживем.
— А те, кто остался?
— Они, видно, тоже. — еще сильнее помрачнел друид. — Маркоманы и квады были разбиты страшно за Дунаем. Мыслю — вырежут всех наших, чтобы землю занять. Им сейчас что угодно урвать надо, а мы с ними бок о бок живем.
— Оставшиеся знают, что умрут?
— Знают.
— И все равно ко мне не пошли?
— Кельты не трусы и не бояться смерти. — серьезно произнес Бранур.
— Бояться смерти и гибнуть без всякой пользы — разные вещи.
— Катхан кое-что им приготовил, — улыбнулся друид. — Тебе лучше не знать, но германцы проклянут тот день, когда они пролили кровь наших сородичей.
— Проклятье? Он заготовил для них какое-то проклятье?
— Да. — степенно кивнул Бранур. — Он обратился к той, кто пирует на полях сражений, приходя за павшими и принося, как радость побед, так и горечь поражений.
— Мара? — удивленно переспросил Беромир. — Хотя нет. Вы ее, наверное, иначе зовете. Хм. Морриган[3]? — ляпнул он первое, что пришло в голову. Просто по созвучию.
— Темная правительница? Да. Он обратился к ней. Но мы ее зовем иначе — Катубодуа[4], что по-вашему значит Ворона битв.
— А мы — Марой[5]. — улыбнулся ведун, который обрадовался тому, что местный культ нашел хорошую перекличку с кельтами. Да и римлянами. В его сознании более-менее монолитный культ темной богини вполне гармонично распался на две ипостаси — Беллоны и Прозерпины. Лечебная функция, правда, подвисала. Но это нестрашно.
Отчего обрадовался?
Так местным было намного легче воспринимать тот или иной культ, если они видели в нем близость с уже им известным.
— А что это за женщина? — спросил друид, приметив Дарью, подошедшую совсем близко, чтобы «погреть уши».
— А? Это моя сестра, — еще шире улыбнулся Беромир. — Ведьма Мары.
Бранур вздрогнул и чуть побледнел.
— Вы это, выгружайтесь. Пока суд да дело — еду приготовят. А мы потолкуем. До зимы ведь недалеко. Надо спешно жилища устраивать…
[1] Словом dún кельты называли укрепленные поселения.
[2] Словом art/arta/arto кельты называли медведя. Поэтому Артадун — это крепость медведя, а Артур — «медвежий человек» или «воин-медведь», так как суффикс -úr означал «человек» или «воин».
[3] Имя «Морриган» имеет два основных перевода. От слова mór — большой/великий и от слова mor — призрак/тьма. Вторая часть имени rígan означает правительница, производная от ríg и его форм. Соответственно, перевод получался либо «Великая правительница», либо «Темная/призрачная правительница». Автор выбрал вариант с «тьмой», так как это лучше всего сочетается с содержанием ее культа.
[4] Имя «Катубодуа» состоит из двух частей *katu- и *boduo-. Первое означает войну/битву, второе — ворону. Таким образом, имя переводится как «Боевая ворона» или «Ворона битвы». При этом культ Катубодуа был очень схож с культом Морриган, которая также ассоциировалась с воронами и битвами. Автор считает, что Катубодуа это эвфемизм вроде «медведя», чтобы не называть значимое божество истинным именем и не привлекать лишний раз его внимание.
[5] Имя «Мара» связана с праславянским словом *mara обозначающее изначально нечто призрачное и размытое. После еще смерть, болезнь, видение, ночного или лесного духа и так далее. Через что автор предполагает определенное сродство этого имени с кельтским mor-. И, как следствие, видит близость культа Мары, Морриган и Катубодуа, возможно и имеющие региональные особенности.
 Часть 3 
 Глава 8 
168, руень (октябрь), 17
— Я иду по полю… по лесу с конем… — напевал себе под нос Беромир, размеренно шагая вперед.
Как раз по этому самому лесу.
За ним человек десять.
Они вышли из лодки и теперь осматривали место, где один из посланных ведуном разведчиков обнаружил торф. Во всяком случае, очень на него похожее что-то. И ему хотелось самому поглядеть. Мало ли ошибка? Слишком уж приятно и заманчиво выглядел этот самый торф.
Дрова надо рубить. Разделывать. Сушить. Что довольно трудоемко. Торф же… он был шикарен.
Добывался проще и легче, чем дрова. По сути — лопатами брикеты выкапывались, подсушивались на солнышке и относились до места складирования. При пиролизе из торфа получался кокс, вполне сопоставимый по теплотворности и чистоте с древесным углем. И если с сушеной древесины того угля выходило до четверти от массы, то с торфа — порядка сорока процентов[1]. Почти вдвое больше.
Прям в моменте это не важно.
Лесов вокруг великое множество, да и поля надо расчищать. Но даже в этом случае добывать его все одно — проще и легче, как и доставлять. Если места труднопроходимые, то на носилках вдвоем носить несложно до лодки, а так — загрузил на тачку и покатил. Что позволит тем же количеством людей добывать заметно больше топлива. Сиречь энергии. Которая наравне с железом альфа и омега развития человечества. Во всяком случае на этом этапе.
Но и это еще не все, как любили говорить в 90-е годы продавцы всяких ненужных вещей. Торф являлся хорошим удобрением. А оно сейчас было ой как нужно. Дешевым, легко добываемым и вполне эффективным, как сам по себе, после некоторого компостирования и проветривания, так и в смеси с золой да каким-нибудь разрыхлителем вроде опилок или соломы[2].
Про химию процесса получения кокса — вопрос отдельный. Ведь при этом много всего интересного выделяется, как и при пиролизе дерева. Градусник, правда, пора уже сделать. Но это зимой, чтобы мороз был, иначе его не получится градировать.
Сунул в прорубь — получил условно отметку нуля.
  
Сунул в кипящий котел — ста градусов.
Плюс-минус лапоть. Потом пространство поделил между этими точками примерно на равные части. И готово. В идеале на сотню, но так-то и на десять — уже хлеб. Да и потом — вверх можно продолжить шкалу.
На первый взгляд — мелочь. Однако с помощью градусника можно было разделять жидкие фракции при перегонке, получая и ацетон, и метанол, и фенол… Беромир, правда, не помнил температуры их кипения, но был уверен — разберется. Главное — начать. Особенно сейчас, когда нашелся торф…