Саженец (СИ)

— А тут сподобились…
— Видать, приспичило. — усмехнулся Добрыня. — Ты ведь им на самое больное место там, у перелеска наступил. Никто из наших НИКОГДА не позволял себе совершать набеги ни на роксоланов, ни на языгов, ни на их родичей. Даже и пересказать тебе не могу, какой по степи гул стоит от пересудов. Словно растревоженный улей.
— Гёты же набегают.
— То гёты.
— А мы чем хуже? — усмехнулся Беромир. — Пусть радуются, что мы до ставки раса не дошли. Вот где обида приключилась бы. Только представь. Ночь. И их правитель в исподнем на коне пытается ускакать в степь, спасаясь.
  
— Даже и пробовать не стану. — покачал головой Добрыня. — Тебе такое не простят.
— Да ладно тебе, — махнул рукой ведун. — Простят… не простят. Ты рассуждаешь так, словно они только решают. Пошли они к черту!
— К кому?
— Да сподручные это Велеса. Приглядывают за мрачным чертогом, мучая души дурных людей. Ладно. Это сейчас неважно. Ты лучше скажи, чего ты сбежал-то? Из-за голода?
— Зима близилась к концу. Мы трудно, но пережили ее и всерьез обсуждали: как жить дальше. Даже кое-какие запасы сохранили для посева. Думали как-то перебиться рыбной ловлей, рогозом с камышом да улитками и прочим. Но тут пришли они — роксоланы. По последнему снегу.
— О как! Раньше срока?
— Никогда так к нам не приходили. Они обычно зимой у самого моря кочуют. Там и снега поменьше, и холода помягче.
— И что они хотели?
— Нашей крови. Стали устраивать дознания и расправы. Убивали и грабили, забирая последнее. Мой род жил севернее всех, оттого до нас быстро и не добрались. Иначе бы и нам конец.
— Погоди, — шагнув вперед, произнес Беромир, — вас что, пришли убивать? Всех⁈
— А кто их разберет? — мрачно ответил Добрыня. — В первую очередь они резали тех, кто тогда в поход пошел на тебя. Говоря, что самовольно и без их соизволения напали на людей, что стояли под их защитой. Но это просто пустая болтовня. Потому, как и остальных терзали, грабя немилосердно. Многих девиц и молодух угнали в рабство. Оставшихся же бросали без припасов, обрекая на голодную смерть. Ну или сразу резали, если люди осмеливались что-то им говорить.
— И люди терпели⁈ — ахнул Беромир.
— А что они могли сделать? Их вон сколько пришло! Даже если за копье возьмешься или дубину — и одного не убьешь, разве что случайно. Бояр у нас ваших нет. Дружин тоже. Сборы же мужчин они разгоняли нещадно. Вот и получалось, что единственным спасением оказывалось бегство.
— Да куда в степи-то бежать? Только умрешь уставшим.
— Люди старались перебраться на правый берег Днепра, к языгам. Ну, что ты на меня так смотришь? Куда еще-то? Больше и бежать-то некуда, только к ним.
— Как будто кто-то там ждал беглецов, — нахмурился Беромир.
— Языги в набеги ходят на ромеев. Там рабочие руки надобны. Да и в набежники можно пристроиться. С дубинкой какой и без особой надежды на добрую добычу, но хотя бы выживешь и прокормиться сможешь. Тем более что поход сильно зависит от удачи. Иной раз уйдешь в рваных штанах и дубинкой, а вернешься богато одетым и с дорогим оружием.
— Или сгинешь.
— Ну или так, да. Большинство просто погибают.
— А женщины и дети как? Их кто кормить станет во время набега? Бежали же как есть, без имущества.
— О них и речи нету. — особо мрачно произнес Добрыня. — Куда бабы-то побегут, али дети малые? Не сдюжат. — махнул Добрыня рукой. — На правый берег только отдельные мужи могли уходить, и то, если Фарн им благоволит.
— А ты чего туда не побежал?
— А не дали.
— Серьезно? — удивился Борята.
— Увидев, что творится, роксоланы на правый берег всадников вывели своих. Еще по льду, чтобы ловить бегущих. А по реке, как она вскрылась, лодки пустили. Наши же. Мертвым и рабам они были без надобности. Да только грести эти всадники как должно не разумеют. Оттого мы и смогли оторваться.
— Погоди. А отчего ты сразу сказал, будто они сюда идут? — спросил Беромир. — Они ведь за вами погнались, после отступившись.
— Так, мы оторвались как, ушли не далеко. Дня на два перехода — к устью реки Сож. Где и встали на отдых. Заодно еды какой требовалось добыть. И я решил с копьем на рыбу по ночам поохотиться, как ты и сказывал. С дровами беда — болотистые берега. Все вокруг сырое, включая хворост. А топоров нет, чтобы сухостой свалить. Оттого огня и не разводили, ели все сырым. Это нас и уберегло. Приметили их издали, по дымам, а они нас сразу не разглядели.
— Вы же около берега сидели. Как там спрятаться можно? — продолжал излишне въедливо и подозрительно расспрашивать его Беромир.
— В заводи небольшой. Там просто потише было, и ветер такой не дул. Оттого и теплее. Мы же рухлядью грелись, да тряпками. Ложились бок о бок. Накрывались. И пытались как-то согреться.
— Ясно, — кивнул ведун. — А с чего ты решил, что они за нами идут, а не вас преследуют? Может просто отстали поначалу, а потом нагнали?
— Такой силищей? — усмехнулся Добрыня.
И дальше он поведал о том, что по земле идет конный отряд в несколько сотен воинов. Да с ним еще племенного ополчения сколько-то. Но пешком, на лодках, в которых перевозят награбленные у них припасы.
— Страшную весть принес ты в наш дом. Надя. Зови детей. — резюмировал ведун, крепко недовольный новостью. Отражать набег намного сложнее, чем в него ходить. Инициатива-то не у тебя.
— Что? — не понял его цитату Добрыня, равно как и окружающие. — Какая Надя? Какие дети?
— Да так, — отмахнулся Беромир сам не понимая, откуда это наваждение дяди Мити на него нашло. — Ты ешь, ешь. Только не спеши. Тщательнее все пережевывай. А то иначе живот будет болеть.
— Беромир, отходить нам надо. — серьезно произнес Борята.
— Куда⁈ — с некоторой насмешкой спросил ведун.
— В леса. Все бросить и отходить. Да родичей предупредить, чтобы прятались.
— Чтобы что?
— Чтобы люди выжили.
— Сколько людей сможет прокормиться в лесу с охоты и собирательства?
— Не знаю.
— А я знаю. Вот всех людей с шести кланов возьми и раздели на четыре части. Одна из этих частей и будет то количество родичей, которых получится ближайший год кормить с леса и рек. С тех, что под их рукой, ежели к соседям не лезть.
— Зачем год? — не понял Борята.
— А сколько?
— Роксоланы придут и уйдут. Им в наших лесах жить не с руки. А мы, переждав, выйдем к своим жилищам.
— А поля? А скот? А припасы?
— А что с ними?
— Поля они там все вытопчут. Скот угонят и частью забьют. Ну и припасы отберут.
— Их можно будет унести.
— Куда? В лес? — грустно усмехнулся Беромир. — Куда там их складывать? Под открытым небом? Сгниет же все. Причем быстро.
— Я предлагаю драку! — решительно рявкнул Борзята.
— Выходить с ними в поле решил? — оскалился Добрыня, взглянув на него, как на умалишенного.
— Зачем в поле? Не найдя нас, они разделятся и пойдут по рекам да протокам. Вот тут их и ловить наскоками. Закидывать дротиками на стоянках.
— То, что ты предлагаешь, — возразил ведун, — дело хорошее, но не позволяет нам защитить поля, скот и припасы. Да, быть может, мы сумеем пощипать их, выбив немало воинов. Но и сами останемся в отчаянном положении, обрекая на голодную смерть большую часть наших родичей.
— И что ты думаешь делать? — нахмурился Добросил.
— Драться. Только не бегая от них по лесам. Нет. Мы должны связать все их силы. Защищая родичей и не допуская врага до них.
— Мы же не устоим! В открытом поле они непобедимы!
— Как будто у нас есть выбор. Если мы не устоим, то нашим родичам конец. Всем. Так что должны устоять. Или умереть.
— Скорее просто умереть.
— Нет в тебе веры в Перуна, — оскалился Беромир. — Мыслишь, он нас оставит? Меня покамест не бросал в беде. Наставляя и наставляя.
  
— Выйти в поле — его совет?
— Да.
— Но это невозможно! Безумие!
— Они тоже так думают, поэтому от нас и не ожидают ничего подобного.
— Это будет подарок для них. Быстро всех нас перебьют, а потом за остальных родичей возьмутся.