Леди с дурной репутацией

«Она такая простушка!» Неужели ей никогда не забыть этих слов? Впрочем, это неважно. Даже облаченная в скандал – самую модную одежду из всех прочих – она останется простой.
Несмотря на ее уверения, Чарлз был непреклонен, и Касс вдруг сообразила почему.
– Проблема ведь не в этом, да? Не в том, что задумал лорд Нортбрук? Ты не боишься за мою добродетель, а хочешь, чтобы я была здесь и ухаживала за тобой. – Она бухнулась на изножье его кровати, и Чарлз взвыл от боли. – Наберись смелости и хотя бы изобрази, что тебе стыдно.
  
– Как я могу изображать стыд, если ты сидишь на моей больной ноге? Это тебе должно быть стыдно!
– Я ее даже не коснулась, просто села рядом. Тебе прекрасно известно, что я должна работать, и оплачивать сиделку для тебя мне не по карману.
Он зашуршал газетами с виноватым видом ну или изобразив таковой.
– От Нортбрука за работу в особняке Деверелла мы получали с тобой по пять фунтов в неделю каждый, – напомнила ему Касс. – Где твоя первая выплата?
Светло-карие, как бренди, глаза Чарлза, такие же, как у нее, скользнули в сторону.
– Заплатил хирургу?
– Нет, расходы покрыл Нортбрук. Сказал, что травму я получил на работе, поэтому оплата лечения – его забота.
– Скажи спасибо лорду.
У герцога Ардмора был легион финансовых проблем, но все равно его наследник распоряжался большими ресурсами, чем пара разоренных аристократов, которые трудились для Боу-стрит.
– Значит, у тебя остались эти деньги?
Чарлз взял в руки журнал и принялся его листать.
– Ты выглядел бы намного убедительнее, если бы перестал терзать старый номер «Ассамблеи красоты».
Номер наверняка принесла экономка, миссис Джеллико, которая души в Чарлзе не чаяла, а кроме того, собирала модные картинки.
Кассандра заранее знала ответ на свой вопрос, который повторила дважды. Деньги Чарлза ушли на какую-нибудь ерунду: на цветы для очередной пассии, которая обратила на него внимание, на бренди для полицейских с Боу-стрит. Чарлз тратил деньги так, словно они не имели никакого значения, как и раньше.
Она опять поднялась, порылась в ридикюле.
– У меня осталось немного денег. Постарайся как-то прожить на них, – посмотрев на брюки Чарлза, правая штанина которых была разрезана доверху, Касс добавила: – Как только встанешь на ноги, тебе потребуется новая одежда, и в первую очередь брюки.
Он откинул в сторону журнал с картинками весенней моды трехлетней давности.
– Если отдашь свои деньги мне, на что будешь жить сама?
– Как это мило с твоей стороны! Наконец-то удосужился поинтересоваться моим благополучием. – Вытащив из ридикюля горсть монет, она ссыпала шиллинги и пенсы в миску, стоявшую на умывальнике, оценила эффект, потом торчком вдавила последнюю монету в сломанный кусок мыла. – Пока я буду находиться в Ардмор-хаусе, лорд Нортбрук возьмет все мои расходы на себя и будет продолжать платить мне такое же недельное жалованье.
У него между бровей залегла складка.
– Мне все равно это не нравится.
Кассандра с такой силой ударила по куску мыла, что монета взлетела в воздух.
– Неужели? Что ж, так как ты всю прошедшую неделю делал только то, что тебе хотелось – и предыдущие двадцать шесть лет, – тогда, возможно, это принесет тебе пользу: поможет расширить умственные границы.
У Чарлза аж челюсть отвисла.
Как же он похож на нее! А в детстве их и вовсе трудно было различить. Повзрослев, Чарлз вытянулся, стал на несколько дюймов выше, но его лицо оставалось зеркальным отражением ее лица. Увидев ошеломленный и полный боли взгляд брата, Касс почувствовала себя так, будто нанесла рану самой себе, наклонилась, отыскала монету и бросила в миску к остальным.
– Приду проведать, когда смогу.
Чарлз что-то проворчал, а Касс усмехнулась:
– Впрочем, подумаю. Может, пришлю Джейн присмотреть за тобой.
Джейн Трюэтс, проститутка и воровка, не только виртуозно чистила карманы граждан, торговала одеждой – иногда прямо со своего обильно укутанного тела, – но и была штатным информатором на Боу-стрит, самой изобретательной особой, какую только знала Касс.
Чарлз застонал.
– Она в полсекунды оставит меня без единого пенни.
Касс не сомневалась: брат будет счастлив, если Джейн запустит ручку ему в карман. Чарлз никогда не признавался в своих нежных чувствах к ней, но его лицо было как открытая книга, когда юная воровка оказывалась рядом.
– Тогда тебе нужно попросить у нее совета, как выживать самостоятельно.
– Совет у Джейн… – лицо Чарлза залила краска.
Касс фыркнула, заметив его смущение.
– Веди себя как следует, береги ногу, а то навсегда останешься инвалидом.
– Касс! – Чарлз наклонился вперед и попытался было схватить сестру, но со стоном откинулся на подушки. – Где твое сестринское сострадание?
– Оно выпало из окна особняка Девереллов, – заявила Касс. – Но перед этим чудесно провело время.
Она вышла из комнаты и направилась в свою крохотную спаленку. Уложив в саквояж вещи, Касс задумалась, стоит ли брать любимое платье. Темно-зеленый ситец чудесно смотрелся на плечиках в этой каморке, но в гостиной Ардмор-хауса вряд ли будет уместным.
Ее гардероб никогда не будет соответствовать роли чертовой кузины герцога! Может, ей стоит всем говорить, что она специально переоделась служанкой, когда отправилась в лоно семьи?
Платье она все-таки решила взять с собой – свернула и сложила так аккуратно, как никакая горничная ни одной благородной дамы не сумеет. Она вступает в мир шелков, атласа и уловок, и все, что любила Касс Бентон, не имело для него никакого значения, но оставалось важным для нее. В окружении любимых вещей она чувствовала себя увереннее.
Кассандра вспомнила, что есть еще один предмет, который она хотела забрать с собой. Вернувшись в маленькую гостиную, которая примыкала к двум спальням, она взяла с каминной полки миниатюру в золотой коробочке – единственное украшение здесь – и подержала на ладони, вглядываясь в дорогое лицо, написанное красками на слоновой кости, затем резко защелкнула золотой футляр.
Заглянув в комнату Чарлза (он опять рассматривал «Ассамблею красоты», но на этот раз с неподдельным интересом), Касс кашлянула, привлекая к себе внимание, подняла руку с золотым футляром и сообщила:
– Я беру бабушку с собой в Ардмор-хаус.
– С какой это стати? – возмутился Чарлз. – Она и моя бабушка тоже.
– Прости, но мне нужно, чтобы со мной было что-то родное.
Миниатюрное изображение, написанное в то время, когда их бабка – благородная дама – была полна надежд на свадьбу с джентльменом из высшего общества, – это было все, что осталось от ее огромного приданого. Следующие поколения были столь расточительны, что едва не пустили их с братом по миру.
Как получилось, что миниатюру в золотом футляре не продали, чтобы оплатить счета, Касс не понимала, но была благодарна за это. Сама она никогда не позволит продать реликвию. Ей дали имя в честь бабушки, которую она никогда не знала молодой, но которая до самой своей смерти оставалась стройной и привлекательной, с хорошим чувством юмора, что выразительно передавала миниатюра. Несмотря на потерю мужа и дочери, несмотря на то что зять оказался непостоянным и ненадежным, она не сдавалась и обеспечивала их.
В ответ Кассандра платила ей любовью и обожанием. Кассандра-старшая умерла пять лет назад, и Касс испытала чувство огромной потери. На тот момент ей был двадцать один год. Но если такая потеря стала ценой за любовь, то в этом случае цена была справедливой.
Вот так и случилось, что она заменила бабку: обеспечивала их обоих, находила работу для Чарлза, а потом выполняла большую часть этой работы. Скорбь не должна застилать разум, и ей нельзя было размениваться на мелочи. Она могла отдать пять фунтов, но только потому, что собиралась заработать гораздо больше.
  
– Ладно, забирай, только береги, – сказал Чарлз. – И присядь, я расскажу тебе о работе для Фокса.
Опустив саквояж на пол, она села рядом с братом.