Девятнадцать лет спустя... (ЛП)

Несколько часов спустя Гермиона отправила Люциусу сову, сообщив ему, что с Мэнди все в порядке и она вернется домой, как только успокоит Рона. Люциус уложил детей в постель и устроился поудобнее, ожидая возвращения Гермионы. Только много позже он услышал голоса и понял, что, должно быть, заснул на диване в ожидании ее, и быстро встал, чтобы выяснить, в чем дело.
Но зайдя в кухню, увидел, как Рон и Гермиона целуются, и его сердце тут же опустилось. Он не мог поверить в увиденное… не мог поверить в саму реальность происходящего. Люциус быстро вышел из кухни и побежал наверх, не в силах смотреть, как женщина, которую он любил больше всего на свете, целует своего бывшего мужа. В течении нескольких часов он лежал на кровати, уставившись в потолок, прежде чем, наконец, когда взошло солнце, не погрузился в легкую дремоту.
Три часа спустя он проснулся от неожиданности, когда встревоженная Поппи сказала ему, что пора вставать и одеваться, иначе он опоздает. Люциус не знал, что делать. У них был заказан зал на час дня, а теперь он не был уверен, собиралась ли она вообще встретиться здесь с ним. Он не должен был мириться по поводу ее поцелуя с Роном, не должен был оставлять все так. А теперь… он просто боялся. Боялся того, что это значило, боялся узнать правду. Тот, кто сказал, что "правда освободит тебя", никогда не был свидетелем того, как любовь всей жизни целовала другого мужчину, даже если это и бывший муж.
Люциус решил, что он придет и попытается поговорить с ней; ему нужно было знать, что произошло… и он не мог жить с такими секретами. Одного раза было достаточно. Поэтому он оделся и спустился в пустой дом, гадая, где все. Он молча пил кофе и размышлял, будет ли сегодняшний день его последним днем в этом доме и в ее жизни.
Когда он пришел на свадьбу, ему сказали, что ее еще нет, поэтому он остался ждать. И вот он здесь… ждет, а она опаздывает уже на двадцать минут… Может быть, это все. Конец. Может быть, она так и не придет. Люциус почувствовал, как сердце сжалось, когда боль от этой мысли захлестнула его. Исчезло блаженство влюбленности, исчезло сияние осознания того, что она его… только его.
А потом он кого-то увидел.
"Гарри? Почему Гарри сейчас здесь?.. Что это значит?" — Люциус собрался с духом для слов, которые, как он знал, у нее не должно было хватить смелости произнести. Он считал ее невероятно храброй, а теперь она посылала другого, чтобы отменить их помолвку. Он никогда бы не ожидал этого от нее… и это было больно… Мерлин как это больно.
— Люциус… извини, приятель, но Гермиона…, — робко начал Гарри, обращаясь к нему, и стараясь, чтобы его слова никто не услышал.
— Она не придет… так вот почему она послала тебя? — Люциус не смог полностью скрыть боль в холодном, безэмоциональном голосе, когда посмотрел сверху вниз на мужчину, который был ее лучшим другом.
— Она просто хочет поговорить с тобой минутку… хорошо? — Гарри указал на небольшое ограждение от главной комнаты, и Люциус заколебался, прежде чем напряженно кивнуть.
Казалось, что каждый шаг приближает его к катастрофе, к полной пустоте; потому что именно такой он теперь и представлял свою жизнь без Гермионы. Он нуждался в ней, как в кислороде, и она была как свежий воздух в его темной и застоявшейся жизни. Он не знал, как вообще жил без нее, и теперь не мог даже представить, какой была бы та, его жизнь без Гермионы…
Глубоко вздохнув, он подошел к двери, где она ждала, гадая, что именно она ему скажет и будет ли это последний раз, когда он посмотрит ей в лицо. Лицо, которое стало воплощением всего, что было прекрасного в женщине. Он ненавидел ее слезы, ненавидел видеть боль в этих теплых карих глазах.… увидит ли он это сейчас? Увидит ли она боль, мучащую сейчас самого его?
Дойдя до двери, он заколебался, не зная, что делать дальше. Неуверенный, хватит ли у него сил встретиться с ней лицом к лицу, и зная, что она собирается что-то сказать ему. Люциус задавался вопросом, куда делся тот бесстрашный Пожиратель Смерти, который знал Волдеморта. Кто был этот трус, который теперь боялся женщины вдвое меньше себя? Он приготовился к неизбежному и нерешительно постучал.
  
— Люциус, это ты? — раздался робкий вопрос изнутри.
— Да… — его ответ был коротким и лаконичным, челюсти Малфоя все еще и были плотно сжаты от натиска эмоций, которые он пытался сдержать. Не став ждать, он вошел.
— Люциус… Я… Я сожалею о том, что случилось прошлой ночью, — начала она тихим голосом, неуверенная в его реакции. — Я… Просто Рон был в таком отчаянии… а потом, когда мы узнали, что все будет хорошо, я пригласила его выпить… и он выпил еще немало, — она заколебалась, но когда он ничего не сказал, продолжила.
— Он слишком много выпил, и я привела его домой, чтобы присмотреть за ним. В итоге мы разговорились на кухне… обо всем… особенно о его неверности, когда мы были вместе, и после нескольких резкостей… мы действительно впервые поговорили об этом за долгое время.
Люциусу хотелось закричать, что он не хочет больше никаких подробностей… он не хотел слышать, как они пришли к примирению… ему, блядь, было наплевать на Рона гребанного Уизли с его проблемами… он просто хотел, чтобы Гермиона поскорее покончила с этим. Но он молчал, ожидая слов, которые разорвут его сердце на тысячу кусочков.
— Он изменился с тех пор, как мы расстались, и я была так рада этому… и… ну… мы обнялись, а потом… он поцеловал меня… и всего на долю секунды я была так потрясена, что даже не отреагировала, но потом поняла, что он делает… И оттолкнула его. Я знаю, что ему было просто одиноко и… ну, у нас действительно есть прошлое… но это не оправдывает его поцелуй со мной… а сама вернулась и легла спать на диване.
Люциус затаил дыхание, когда ее слова проникли сквозь туман боли.
"Оттолкнула его? Отправила домой? Что? Значит ли это…?" — Люциус ждал ее следующих слов, почти боясь надеяться, что она все еще любит его… все еще хочет его.
— Я встала рано и поехала с детьми к Гарри, а затем в отель к родителям. Я не пришла поговорить с тобой, потому что… ну, ты знаешь, я чувствовала себя виноватой из-за этого поцелуя и не хотела двигаться дальше, пока не расскажу тебе, что произошло. Я не хочу, чтобы между нами были тайны, Люциус… ни сегодня, ни когда-либо еще. Так или иначе, это то, что и произошло.
Ее голос звучал так искренне, что Люциус начал надеяться.
— Так что… эм… Люциус… ты еще злишься на меня?
Голос Гермионы звучал встревоженно, и Люциус не мог говорить, когда радость и огромное облегчение нахлынули на него, и ему захотелось кричать от счастья.
— Гермиона… конечно, я не сержусь на тебя… Я просто хотел бы, чтобы ты сказала мне об этом раньше. Я… я видел, как ты целовала его прошлой ночью… — он услышал ее резкое прерывистое дыхание и продолжил: —…и подумал… что ж, это больше не имеет значения. Ты здесь, и я люблю тебя… так что, если ты не передумала выходить за меня замуж? — он сделал паузу, когда его вопрос повис в воздухе.
— О, Люциус… Мне так жаль, что ты увидел это и неправильно все понял. Если бы я знала, я бы сразу же пришла к тебе… Я тоже тебя люблю… всем сердцем, — она всхлипнула и ему очень захотелось обнять ее и прижать к себе, но приходилось ждать.
— Просто дай мне минуту, чтобы привести себя в порядок, и я встречу тебя там… хорошо?
Теперь ее голос звучал взволнованно, и Люциус почувствовал, как его сердце наполняется такой любовью и покоем, что знал: улыбка ясно слышится в его голосе, когда отвечает ей.
— Да, любовь моя… Я буду ждать тебя там…. и… спасибо, Гермиона.
Люциус не мог поверить, что она рассказала ему. Гермиона не знала, что он видел их, и все же она извинялась, потому что кто-то поцеловал ее, ей не нужны были тайны, она слишком ценила их отношения, чтобы прийти к нему сегодня с этим на совести. Мерлин, он был счастливым волшебником.
— За что спасибо-то, Люциус? — растерянно спросила она.
— Спасибо тебе за то, что ты просто есть, любовь моя, — ответил он, прежде чем вернуться на прежнее место и дождаться ее прихода; только теперь он был расслаблен и счастлив, все беспокойство, гнев и боль исчезли, как будто их никогда и не было.