Девятнадцать лет спустя... (ЛП)

"Итак… — с горечью думала она, — очевидно, это продолжается какое-то время…"
Гермиона знала, что не имеет права злиться, обижаться или ревновать, но ничего не могла с собой поделать.
Она выбралась наружу и сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем аппарировать домой и рухнуть в кресло у камина. К счастью, Поппи зажгла его перед сном, хотя по воскресеньям у Поппи был выходной, и Гермиона была ей очень благодарна.
Это было четыре часа назад, и она все еще не могла избавиться от холода, который переполнял ее.
"Почему, когда я узнаю, что мой муж после шестнадцати лет брака завел интрижку, это почти не затрагивает меня, но когда я вижу человека, с которым у меня тоже нет никаких привязанностей, и я действительно знаю его меньше двух месяцев, это полностью разрушает меня?"
Гермиона чувствовала себя полной идиоткой.
Люциус никогда не давал ей никаких обещаний, черт возьми, они даже почти не говорили о том, что произошло между ними, и вот она здесь, будучи типичной вожделеющей женщиной. Черт, она даже представляла себе, как невероятно он будет выглядеть в смокинге.
Гермиона вздохнула. Она казалась самой себе такой дурой!
  
Глава 22
 
Гермиона посмотрела на конверт, который только что получила от Драко и Пэнси Малфой. Это было приглашение на небольшой званый обед в честь Хэллоуина, проводимый в поместье Малфоев. Поначалу Гермиона сказала, что придет, но теперь она знала, что не сможет, поэтому она собиралась послать свои сожаления и добавить записку, вместо этого приглашая их сюда в самое ближайшее время.
Приняв это решение, она вернулась к исправленному предложению, которое только что получила от Дианы, и изложила изменения, которые они обсуждали ранее. Она подписала его и отослала обратно, так как Диана должна была передать его адвокату Рона, а затем подать его в суд сегодня до пяти вечера. Ее бракоразводное заседание было назначено на Хэллоуин, всего через два дня.
Гермиона налила себе еще одну чашку восхитительного кофе, приготовленного Поппи, и уставилась в хмурое утреннее небо. Всю прошлую неделю она хандрила, бесцельно блуждая по дому, но и понимала, что наконец-то пришло время стряхнуть с себя всю эту летаргию.
Ну и что, раз Люциус не хочет ее, это ведь не конец света, верно? Очевидно, он скорбит после смерти Нарциссы, так что она (Гермиона), вроде как должна быть счастлива за него, правда же?
"Очевидно, у всех, кроме меня, есть свои дела…" — с отвращением подумала она, — вспомнив, что даже у Гарри на Хэллоуин свидание с Ларой.
Очевидно, за годы совместной работы между Гарри и Ларой возникло сильное влечение, но ни один из них не признавался в нем. Теперь, когда Гарри был свободен, он сообщил Гермионе, что намерен ухаживать за этой красивой и доброй женщиной.
Гермиона действительно была счастлива за Гарри, но изо всех сил старалась преодолеть маленькую, мелочную частичку себя, ревнующую приятеля из-за того, что он получил то, что хотел.
"Мда… Мне, пока что, не особо везет с этим…"
Слушание о разводе Гарри состоялось вчера, и не было особо приятным, но, к счастью, было коротким. Гарри и Джинни так и не смогли прийти к соглашению ранее, поэтому прошение о разводе было подано без этого. Единственная причина, по которой это дело было назначено так быстро, заключалась в том, что он все-таки был Гарри Поттером, а это имя все еще имело в волшебном мире некий статус знаменитости.
На самом деле, Гермиона отправилась в суд, чтобы предложить Гарри моральную поддержку, а также в качестве свидетеля защиты (если таковой понадобится) для него же, но в конечном итоге была допрошена судом за свою предполагаемую роль в "гибели брака Поттеров", а Джинни даже ссылалась на давний роман между Гарри и Гермионой как источник их супружеских разногласий.
"Ах, ты ж… мелкая стерва," — подумала Гермиона, желая дать Джинни пощечину за то, насколько сильно ее обвинения ранили Гарри.
Однако после того как Гермиона дала показания под Веритасерумом, иск Джинни был отклонен, как бред, каковым он и был, и заработал ей неудовольствие судьи за вопиющую попытку дискредитировать двух награжденных героев войны.
  
То, что судья сделал выговор ее дочери, должно быть, оказалось слишком много для Молли, потому что она немедленно вскочила и начала защищать Джинни. Она упрямо предположила, что Гермиона, должно быть, сделала что-то, чтобы противодействовать сыворотке правды, поскольку она лично видела, что много раз Гарри и Гермиона были "неуместно ласковы".
Гермионе захотелось подойти и дать по физиономии еще и этой назойливой сучке.
Наконец судья решил, что с него хватит, и недвусмысленно заявил Молли и Джинни, что, если в зале суда последует еще одно ложное обвинение или эмоциональная вспышка, он оставит Гарри все, что у него уже есть, а Джинни не получит ровным счетом ничего. К счастью, это чуток успокоило женщин Уизли, и после этого заседание пошло гораздо быстрее.
Обсудив некоторые незначительные вопросы и какие-то личные претензии, финансы по которым были разделены поровну, судья перешел к вопросу об опеке над детьми.
Он отдал Гарри полную опеку над Джеймсом и Альбусом, предоставив Джинни привилегии посещения три дня на Рождество, один день на Пасху и две недели летом.
Судья, однако, полагая, что девочки должны воспитываться своими матерями, и колеблясь тем фактом, что Джинни не работала, а Гарри работал, присудил им обоим совместную опеку над Лили. Она должна будет оставаться с Джинни на неделе, а Гарри будет забирать ее каждые выходные, пока она не поступит в Хогвартс. Когда это время придет, то будет действовать тот же порядок опеки, что и у мальчиков.
Судья приступил непосредственно к распределению имущества. Гарри сохранит за собой дом на площади Гриммо, дом в Годриковой впадине и летний домик Поттеров на Французской Ривьере, а Джинни получит Стоунбилл-коттедж.
Стоунбилл-коттедж был небольшим коттеджем с двумя спальнями, расположенным в полумиле от Норы, который Гарри купил четыре года назад, чтобы сбежать, если вдруг Уизли станет в его жизни слишком много. Гарри и Гермиона много раз пользовались им.
Джинни никогда там не была, но предположила, что он был таким же большим, как их летний дом во Франции, который составлял две тысячи квадратных метров. В результате Джинни, казалось, была довольна решением, но ее радость быстро угасла при следующих словах судьи.
Гарри сохранит единоличное владение всеми счетами, хранящимися под фамилией Блэк, а Джинни получит половину денег на счете Поттеров, который на момент подачи прошения составлял примерно 5000 галлеонов.
Судья также обязал Гарри выплачивать Джинни ежемесячную сумму в размере 200 галлеонов на содержание Лили, оговорив, что Гарри также будет отвечать еще и за ремонт, а также содержание коттеджа Стоунбилл. Гермиона была удивлена этому, но 200 галлеонов было более чем достаточно для Джинни с Лили, чтобы безбедно жить до тех пор, пока Джинни не сойдет с ума от этого.
Гермиона посмотрела на Джинни, чтобы оценить ее реакцию, и сразу стало очевидно, что та пребывает в ярости. Джинни знала, что еще несколько месяцев назад на их совместном счете были миллионы галлеонов, и было очевидно: она чувствует, что Гарри обманул ее, лишив законной доли.
Совершенно забыв о предыдущих предостережениях судьи в приступе ярости, Джинни вскочила со своего места и начала кричать на Гарри. Она обвинила его в том, что он пытался обманом лишить ее денег, на которые она имела право как его жена в течение семнадцати лет, забрав большую часть денег, которые были на их счету.
Затем, все так же сердито вздохнув, она снова обратила свое внимание на судью и властно потребовала, чтобы он присудил ей половину всех денег Гарри, а не только жалкую сумму, оставшуюся на счетах.
Молли, видя, как лицо судьи постепенно приобретает ярко-красный оттенок, глядя на рассвирепевшую Джинни, попыталась заставить ее замолчать и сесть обратно; но той потребовалось время, чтобы услышать магически усиленный голос судьи, оторваться от своей гневной обличительной речи и заметить мать.