"Фантастика 2025-15". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Он настораживается, а я снова ругаю себя за непродуманное ребячество. Мало мне было Махарадзе?
– Какой ты прыткий! – удивляется Ягоза. – Ну, имя ладно, а отчество откуда знаешь?
– Да я всех вас знаю. Сява – это Слава, понятно. Этот вот, который шутник, – Руслан, погоняло Жирный, неплохой сантехник, кстати, но бухает, а потому без работы. Тот, что бутер жрет, – Леша-Кецарик, дайте ему по спине, подавился. Это – Вася, жена у него Катерина была, развелись они. А, вон тот еще в кепочке – Радик Низамутдинович, все его так и кличут – Радиком.
  
– Ни-за-мут-дин-о-вич! – ржет Жирный.
– Ешкин кот! – восклицает Сява. – Фил, ты же еще тогда знал мою фамилию! Откуда?
– Да ты, по ходу, из этих! – Ягоза хлопает себя по плечу. – А? Или с участковым нашим кентуешься?
– Да не из тех и не из этих. Не суть. Чего хотели?
– Так! Мужики, – трет ладони авторитет, – налейте гостю! За знакомство надо выпить!
Не понимаю, что Ягоза надумал, но не собираюсь его поддерживать.
– Так себе знакомство получилось, Игорь Валерьевич. Говорите, что хотели сказать, да я пойду. Некогда мне тут…
– Не понял! Че… – возмущается Жирный.
– Захлопни форточку! – затыкает его Ягоза. – Ты в детстве головой с лестницы не падал, Жирный? Извинись перед Филиппом… как вас по батюшке?
– Олегович.
– Приносим наши извинения, Филипп Олегович! Да, Жирный?
– Приносим… извинения… – тушуется под взглядом Ягозы Жирный. – Шутка была, не обессудьте.
Я морщусь, дотрагиваясь до ноющего бока. В ментовку соваться… Не хочу. Хрен с ними. Да и драку, по идее, начал я, потому что то, что было до этого, в их разумении есть просто шутка.
– Извинения принимаются, – отвечаю и ухожу.
– Фил! – окликает меня Слава. – Удачи!
– И тебе… – я повторяю ответное пожелание про себя.
Хочу надеяться, что окружение не затащит его назад, в привычный безденежный пьяно-угарный быт. Он еще молод, ему жить да жить.
Дома, раздевшись, осматриваю темнеющий синяк под ребрами – ничего страшного, заживет. Вообще, все произошедшее как второе предупреждение. Первое было, когда я получил от цыгана. Умение постоять за себя нужно не только в игре, и никогда не предугадаешь, когда оно пригодится в жизни. Можно прожить всю жизнь и ни разу не подраться, а можно как я – два раза за неделю.
Ладно, хватит рефлексий, надо собираться к родителям.
Зову питомцев на кухню и, пока они ужинают, скидываю новое фото Ричи его хозяйке. Тут же от Светы приходит голосовое сообщение: «Спасибо огромное вам, Филипп! Считаю дни до возвращения домой – осталось всего пять дней! Обнимите Ричи за меня».
Пять дней… С собакой и кошкой квартиру не найти, придется дождаться приезда Светланы.
Звонит Кира и предупреждает, что задерживается в пробке. Смотрю на карту – она еще далеко, и будет не скоро. Чтобы не уснуть, веду Ричи гулять в парк, чтобы заодно и побегать. На долгий бег меня не хватает, причиной тому и слетевшее «счастье», и слабость от голода, и дебаф недосыпа, и ноющий бок. Впрочем, и этих пятнадцати минут бега хватает, чтобы взмокнуть. Выносливость получает еще процент – следующий уровень характеристики уже близок.
К приезду Киры я уже взбодрился душем и чашкой кофе, но, чувствую, родительских вопросов не избежать, видок у меня так себе. Одни синяки под глазами чего стоят.
В машине я закономерно подвергаюсь допросу сестры и, благоразумно сгладив острые и необычные углы, рассказываю события последних дней.
– Филя, да нормальное у тебя руководство, поверь, будь я на их месте, я бы так же поступила. Уговор у вас какой был – ты продашь, они тебя возьмут. Взяли? Взяли. Еще и премию дали. Неплохая, кстати, премия, некоторые за нее месяц вкалывают.
– Кира, да, но…
– Какие еще «но», братишка? Тебе дай сейчас полноценный процент от всех этих джеймартовских платежей, ты же ровненько на пятую точку сядешь и в ус дуть не будешь. А тут тебе и стимул продать еще больше, и единоразовый бонус, чтобы совсем не обиделся, а заодно и проверка – а вдруг тебе просто повезло? А если нет, ты себе еще нагребешь премий, так же? Вот они так и думают.
– С мамой лучше не спорить, – слышу с заднего сиденья голос Кирюши.
Улыбаюсь. Одни Киры вокруг! Цепочка ассоциаций от племянника Кирилла через кашляющего Кирилла Кириченко доходит до Вики. Улыбаясь, пишу ей эсэмэску, спрашиваю, как ее дела и в силе ли наш завтрашний поход в кино. Через минуту получаю ответ: «Конечно! Очень жду!» Желаю ей хорошего вечера и прощаюсь до завтра.
Слова сестры утверждают меня в мысли, что не все так плохо в «Ультрапаке» и, может быть, увольняться, отработав только месяц, не стоит. Такой стаж даже в резюме не отобразишь, напротив, это может вызвать вопросы на следующем собеседовании.
Пока мы едем, звонит мама, ругаясь, что ей придется все разогревать, а отец вообще голодный, не ест и ждет нас. Он всегда так, наш приезд для папы всегда большое событие, он так радуется, что теряет аппетит.
Остаток пути болтаем с Кирой об успехах моего племянника, он уже вовсю читает и считает, хотя до школы еще больше года.
Доехав, Кира паркуется у подъезда. Я выхожу из машины, с теплом и легкой ностальгией в душе смотрю на двор своего детства. Вот песочница, в которой играл с друзьями в машинки, выстраивая песочные улицы и дома; горка с острыми загнутыми краями отошедших листов металла, с которой я катался тысячи раз; палисадник, в котором мы отлавливали кузнечиков, хвастаясь редким цветом крыльев. Беззаботные годы были, а самой большой проблемой казался невыученный урок или то, что родители позовут с улицы домой.
Папа с мамой живут в тихом старом районе – невысокие дома, узкие улочки и очень много зелени, создающей благодатный в летнюю жару тенек. В их небольшом дворике многолетние деревья – дубы, клены, каштаны – поднимаются выше крыши, ветвями с любопытством заглядывая в каждое окно родительского дома.
Папа уже стоит на маленьком балкончике, курит и высматривает нас.
– Дедушка! – кричит Кирюша.
– Дети приехали! – радуется отец.
Дома я обнимаю своего некогда большого сурового папу, и что-то щемит в груди – осознаю, какие они с мамой старые. Отец стал ниже ростом, высох, и мне кажется, что я обнимаю подростка. Его любимая клетчатая рубашка, заправленная в штаны, топорщится из-под них, она явно не по размеру. Прежними остались лишь его смеющиеся глаза и запах – запах табака и отечественного парфюма. Отец не изменяет своему одеколону и любимой марке сигарет.
Мама, охая и жалуясь на спину, контролирует Киру, накрывающую на стол в маленькой гостиной. Сестра шустро носится между кухней и залом, успевая рассказывать маме последние сплетни об общих знакомых.
Как обычно, у родителей включен телевизор – заканчивается «Поле чудес», Якубович пытается разговорить финалистов, а в титрах анонсируется выпуск программы новостей «Время». Такие привычки не изменить никаким Интернетом, привыкли старики новости по телевизору узнавать.
Стол, за который мы все усядемся ужинать, стоит у старенького потертого и продавленного дивана, того самого, на котором пару месяцев назад сидела Яна, – мы отмечали мамин день рождения. Яна тогда с самого утра помогала маме с Кирой, они убирались, мыли, готовили, пока я отсыпался после рейда. Кажется, это был последний раз, когда мы с Яной были у родителей вместе, и именно такой я хочу ее запомнить, ведь хорошего было намного больше.
Мы с отцом не путаемся под ногами и идем на балкон побеседовать. Батя закуривает от спички, и я вспоминаю, что именно этот запах первой затяжки прикуренной сигареты в детстве казался мне необыкновенно вкусным. Он протягивает мне пачку.
– Не, пап, спасибо. Бросил.
– Давно держишься?
– Чуть больше недели, да и не держусь особо.
– И не тянет даже? – изумляется отец.
– Бывает, конечно. Но если перетерпеть эти пару минут, то дальше все нормально. Как вы? Как мама?
– Хорошо все, сынок. На маме еще пахать можно, это она у соседских бабок взяла моду на здоровье жаловаться. Мол, так и дети чаще наведываются, и внимания больше.