"Фантастика 2025-15". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
– Валяй, не вопрос. Так за это тупое достижение дали какую-то награду?
– Нет, что ты! Просто теперь, если какой-либо другой носитель совершает подобное тому, что совершил Рой Ли, что-то глупое, повлекшее за собой смерть товарищей, он получает видимое всем «звание» имени Роя Ли Перкинса.
– Еще будут примеры?
– Примеров много. Олимпийские чемпионы и нобелевские лауреаты, например. Когда они получают свои награды, система одаривает их десятью очками свободных характеристик. Как правило, так она дает шанс носителям сбалансировать свое развитие – ученые могут развить тело, а спортсмены – интеллект. Некрасивые люди добрыми поступками могут получить возможность улучшить внешность, а эгоисты – получить отрицательное достижение и повесить на себя перманентный дебаф, снижающий показатель жизненных сил или харизмы.
– Я думал, что в будущем с развитием медицины стать красивым будет просто…
– И не только красивым, Фил. Люди научатся тормозить процессы старения, регенерировать конечности и даже клетки мозга, но все стоит кредитов. Во всем должен быть баланс и порядок. Все достижения цивилизации доступны только социально значимым членам общества, а если каждый сможет быть вечно молодым и красивым, причем за доступные деньги, то пропадет стимул развиваться, что неизбежно приведет к стагнации и краху человечества.
– Улей?
– Может быть, но разве это несправедливо?
Мне сложно ответить, не зная деталей жизни будущего общества. Показатели духа в желтом секторе, до приезда Киры осталось меньше трех часов, а я еще планирую тренировку.
– Ок, Марта. Спасибо. Исчезни, будь добра, у меня дела.
– Конечно, Фил. Но разве ты все для себя прояснил с системными навыками?
– Ох, черт, точно, – спохватываюсь я. – Значит, ты говоришь, что это абсолютно рандомно и с каждым левел апом я могу получить какой-то случайный системный навык, сгенерированный системой?
– Так точно, Фил, – подтверждает Марта. – С левел апом или с получением достижения, которое тоже может последовать после любого поступка или действия, опять же непредсказуемо.
– Понятно. Но вот что странно, ты ответила на все мои вопросы, а у меня полное ощущение, что о принципах работы системы я теперь понимаю еще меньше.
Марта разводит руками.
– Ну, извини, Фил.
– Да и черт с ним. Ладно, спасибо. Пока, подружка.
Попрощавшись, Марта исчезает, но теперь я знаю, что она все еще активна. Эта мысль почему-то придает мне уверенности и избавляет от сосущего чувства одиночества. А еще я задумываюсь, существует ли у Марты прототип в реальном мире? Вдруг… Так, стоп, Панфилов, прочь эти мысли, прочь!
Я возвращаю окошко с выбором чувств для привязки к «Распознаванию лжи» и выбираю осязание. Не хочу я ощущать запах или вкус гнили, а именно таким, уверен, стал бы для меня показатель неискренности. Зрительные эффекты мне тоже не нужны, не всегда, общаясь, ты видишь собеседника. Как осуществилась бы привязка к слуху, я не знаю, но и гадать не хочу.
Героическая способность «Распознавание лжи» привязана к вашему осязанию.
Искренность – тепло. Неискренность – холод.
Оставить способность активированной постоянно?
Отказываюсь, оставляю за собой право знать правду тогда, когда сам захочу. Система предлагает выбрать метод активации – иконка в поле зрения, мыслекоманда, жест, и я выбираю мысленную команду. Так, все, с этим разобрался.
Переодеваясь для бега, параллельно разбираю список задач.
Решать, во что вложить системное очко характеристик, пока не буду. Следующий ближайший героический навык мне светит только на сороковом уровне социальной значимости, а значит, можно больше не смотреть на всякие требования, а просто сбалансировать себя, вкинув очко в ту же отстающую ловкость.
Понять, как прокачать «Познание сути», – это темный лес. За вчерашних потеряшек я, дай бог, качнул процент-полтора этого системного навыка. Может, Виницкий подскажет, как ускорить?
Тренажерка и бег – эти задачи самые простые и легковыполнимые. Именно этим я сейчас и займусь.
Все задачи, касающиеся офиса и компании, я начну выполнять с понедельника.
С родителями и Кирой увижусь уже сегодня.
Остается вопрос с первой главой биографии Куцеля на конкурс… Именно этим я и займусь, когда вернусь с дачи родителей.
Выхожу из дома и, перепрыгивая через две ступеньки, спускаюсь вниз по лестнице. Ловкости, по-видимому, не хватает, потому что в какой-то момент я ставлю ногу неправильно и, не чувствуя опоры, спотыкаюсь, больно ударившись коленом.
В сердцах упомянув женщину легкого поведения, я качаю головой:
– Нифига! Этот мир – реальнее не придумаешь.
Глава 6
Самый быстрый ученик
Я учу старших детей, а старшие учат младших. Правда, меня никто не учил, так что всё это без толку.
– Входите! Ну! Входите же! – слышу за дверью нетерпеливый голос заведующего «Чеховским».
Открываю дверь в кабинет Горемычного и переступаю порог.
– Степан Лаврентьевич, это я, насчет аренды. Принес предоплату.
– А, Филипп! – проявляет свою хорошую память Горемычный. – Проходите, присаживайтесь.
В его тесном кабинете негде развернуться. Груды папок с бумагами свалены штабелями прямо на пол, а на небольшом столе, помимо документов и всякой вычурной канцелярии, массивных часов под бронзу, старенького компьютера и древнего четырнадцатидюймового монитора – забитая пепельница с вываливающимися окурками и игривая кружка с засохшими разводами кофе. На кружке надпись – Boss. Вот уж, действительно… Босс.
Заведующий, пожав мне руку, снимает пиджак, вешает его на спинку кресла, ослабляет узел широкого красного галстука и садится. Поблескивая очками, он несколько раз проводит рукой по залысине, укладывая волосы, тянется за кружкой и понимает, что она пуста.
– Вы уж простите за беспорядок, дел невпроворот, а из администрации здесь только я и Елена Сергеевна. Оля! Оля Корсакова! – вдруг повернувшись ко мне спиной, кричит он куда-то в стенку. – Корсакова!
Откуда-то из коридора слышится «Бегу, бегу, Степан Лаврентьевич!». Через несколько секунд на пороге появляется женщина средних лет в форме уборщицы.
– Звали, Степан Лаврентьевич? – тяжело дыша, спрашивает она.
– Корсакова! Сколько раз тебе повторять, мой кружку! Чисти пепельницу! Это что, так сложно?
– Степан… Лаврентьевич… – растерянно произносит тридцатичетырехлетняя уборщица Корсакова Ольга четвертого уровня социальной значимости, стараясь не смотреть на меня. – Вы же сами запретили у вас на столе убираться!
– Кто это? Чего? Когда? – Горемычный с подозрением смотрит на подчиненную, а потом, не стесняясь моего присутствия, устраивает ей разнос и за грязную кружку, и за пепельницу, и за пыль, найденную им бог весть где…
Он что, решил мне показать, кто здесь главный? Чувствую себя неловко, когда кого-то при мне отчитывают. А уж когда меня… Позавчера, когда мы с Кирой ездили к родителям (пятьдесят очков опыта за выполненную задачу), она так же отчитывала меня – за толстокожесть, наивность, да и вообще за то, что «дурачок великовозрастный». А все из-за Вики. Я, ничего не утаивая, рассказал своим все, что произошло в памятный день знакомства с ее родителями.
Потом, под напором сестры и внезапно присоединившихся к ней предков, пришлось позвонить девушке и поговорить так, словно ничего не произошло. Разговор получился скомканным: «Привет, как ты?» – «Привет. У меня все хорошо, а у тебя?» – «У меня тоже. Тебе привет от Киры» – «Спасибо, передавай и ей тоже» – «Ладно, пока, просто хотел узнать, как твои дела» – «Пока», но сестра осталась довольна. «Главное, напомнил о себе, дал знать, что думаешь о ней», – сказала она. Впрочем, я и сам был рад, что поговорил с Викой. Что бы я себе ни внушал, чувства, которые я к ней испытываю, в один день не исчезнут.