Основные Больные Вещи (ЛП)

Квентин кричал, пока зыбучие пески медленно не засосали их обоих вниз. Но когда они ушли под воду, он понял, что задыхается не так, как следовало бы. Проклятие Деверo не закончилось с расстрелом Моджо Mамы. Онo продолжалoсь, еще более ужаснoe, чем прежде.
Погружаясь до мутного дна болота, Квентин Деверо знал, что проведет вечность в состоянии невыносимых мук и унижения, не в силах умереть, пойманный в ловушку неподатливыми руками жертвы необузданной ревности и ярости своего отца.
  
Пока он висел там, между жизнью и смертью, он чувствовал, как существа внутри него паникуют и бросаются в бой. Змея против жабы, скорпион против паука, гнездо шершней против вторгшейся армии разъяренных красных муравьев. Все слилось в нем, кусая, жаля, принося агонию и безграничный страх... Но, увы, не обещая конца.
 "ЕЩЕ БОЛЬШЕ БОЛЬНЫХ ВЕЩЕЙ" 
 "Потребляющий" 
Пап Уилсон возвращался домой после утомительного дня, проведенного за копанием женьшеня в глухой лощине. Его настроение было приподнятым, а в мешке лежало лекарственного корня на сумму около восьмидесяти долларов. Он был уже в двух шагах от старой бревенчатой хижины, построенной его дедом вскоре после Гражданской войны, когда его нога провалилась сквозь густые заросли кудзу и угодила в то, что он сначала принял за скрытую от глаз воронку.
- Ну и дела! - сказал старик, когда внезапная боль пронзила всю его правую ногу.
Когда он попытался вытащить ботинок из отверстия в земле, его охватило ощущение колючего дискомфорта, как будто его нога затекла. Однако ранение оказалось гораздо серьезнее. Раскаленные иглы мучительной болью пронзили плоть в десятке мест, заставив его громко застонать. Пап, ты проклятый дурак! - сказал он себе. - Ты угодил ногой в гнездо щитомордников![11]
Но змеи были далеко не единственным источником его дискомфорта.
Посылая проклятия Пап мощным рывком вытащил ногу из зарослей кудзу и упал на спину в заросли. Какое-то время он мог только сидеть и тупо смотреть на свою ногу. Что-то схватило Папа Уилсона. Что-то такое, чего он никогда не видел за семьдесят с лишним лет жизни на холмах и в лощинах Теннесси. Маленькие черные глазки смотрели на него, сжигая эмоциями, которые можно было описать только как сильный голод. На первый взгляд это была очень крупная и щуплая гусеница, из тех, что строят большие прозрачные гнезда в ветвях цветущих кизилов в весеннюю пору. Но несколько тревожных признаков отличали это существо от всех насекомых, с которыми Пап когда-либо сталкивался. Цилиндрическое тело уродливой твари покрывал густой слой щетины. Старик ткнул в его спину концом трости. Трость оказалась покрыта длинными перьями длиной от пяти до семи дюймов[12], каждое из которых на конце было острым и колючим, как рыболовный крючок.
По мере того, как боль становилась все сильнее, Пап нехотя обратил внимание на кроваво-черную пасть, обхватившую его голень. Она хищно работала, из глубины ее глотки доносились ужасные звуки сосания и разрывания. Зубы представляли собой треугольные бритвы из слоновой кости. Они двигались по плоти и костям странными круговыми движениями, нанося непоправимые повреждения и заталкивая пережеванные ткани и хрящи в темный тоннель глотки. С ужасом Пап осознал, что пасть поднялась на несколько дюймов вверх и полностью поглотила его лодыжку. Тварь пожирала его!
Пап Уилсон всегда был гордым человеком. Он всегда отказывался от помощи, предлагаемой соседями или родственниками, и решительно отказывался от любого предложения, чтобы его согласие не было воспринято как слабость. Но в тот вечер в лесной глуши он долго и громко кричал, борясь за свою жизнь, и молил Господа, чтобы кто-нибудь услышал его неистовые крики.
И его услышали. Нэйт и Джонни, крепкие сыновья старика, стояли в сарае и отвязывали пару раскачивающихся мулов. Их загорелые тела блестели от пота, ведь они весь день пахали на холмах, где ежегодно собирали скудный урожай. Братья посмотрели друг на друга.
- Это похоже на Папа, - сказал Нэйт.
Они выбежали из сарая и побежали вниз по склону лощины.
Они нашли своего отца лежащим в зарослях кустарника, дрожащим в мучительных судорогах, и кровь его жизни теперь текла совершенно свободно.
- Боже всемогущий! - воскликнул Джонни, младший из них.
Парни в недоумении смотрели на то, что пульсировало вдоль правой голени Папа. Нэйт присел и с любопытством протянул к ней руку.
- Не трогай ее, сынок! - предупредил Пап сквозь стиснутые зубы. - У этой твари колючки острые, как у дикобраза.
- Что это такое?
- Точно не знаю. Я сунул ногу в яму под кудзу, и эта тварь вцепилась в меня с остервенением, - Пап содрогнулся от очередного спазма, каждый из которых был больнее предыдущего. - Ну, не стойте там и не глазейте, как пара идиотов... тащите меня в дом!
Сделав из своих мускулистых рук импровизированное кресло, они понесли отца вверх по крутой насыпи к старинному бревенчатому дому.
- Ма! - закричали они, подойдя к заднему крыльцу. - Выходи скорее! Папа сильно пострадал!
Мейбл Уилсон выскочила из двери кухни, вытирая руки о фартук.
- Господи, помилуй! - кричала она. - Что с ним случилось?
Сначала она увидела только штанину брюк мужа, пропитанную свежей кровью. Затем она увидела паразита и чуть не закричала.
Пап протянул руку и крепко взял ее за плечо.
- Только не надо истерик, старушка, - сказал он ровно, стараясь привнести в свой слабеющий голос элемент спокойствия. - Просто занесите меня в дом, и мы посмотрим, как снять с меня эту мерзкую гадость.
К тому времени, когда они отнесли Папа в его кресло во главе кухонного стола, тварь уже подползла к выпуклости колена старика. Они попробовали сделать две вещи, но ни одна из них не дала положительных результатов. Сначала они попробовали облить его горячей водой. Мейбл поставила кипятить чайник на дровяную печь, зная, что ее муж любит выпить кружку дегтярного черного кофе после вылазок в лес. Осторожно она опрокинула чайник на извивающееся тело с зазубренной щетиной. Все в комнате молчали, наблюдая за происходящим в нервном ожидании. Мейбл и мальчики приготовились к тому, что ошпаренная тварь будет визжать и биться, отплевываясь, и ужасному виду ноги Папы, плоти и костей, стертых в острие, похожее на графитовый карандаш. Но кипяток не произвел никакого эффекта. Более того, это только раззадорило тварь. Оно продолжило скрежетать и грызть с новой силой.
Затем Нэйт взял из кухонной кладовки разделочный нож. Осторожно, чтобы не запутать руку в перьях, он вонзил нож в тело твари, намереваясь насадить ее на шампур. Но все же благие намерения оказались тщетными. Острие ножа постоянно ударялось о сеть твердых, переплетенных между собой чешуек, сравнимых с цепью рыцарских доспехов.
- Попробуй его голову, - предложил Джонни.
Он так и сделал. После нескольких мгновений долбления острие лезвия с треском отломилось.
- Ничего не выходит, - вздохнул Нэйт. - Эта штука твердая, как панцирь черепахи.
- Что же нам теперь делать? - спросил Джонни.
Он заметил, что тварь уже наполовину забралась на бедро его отца и, что удивительно, ее зубастая пасть увеличивалась в ширину, подстраиваясь под окружность пожираемого ею куска мяса. Пап больше ничего не мог ответить. Он просто сидел и дрожал, слезы ярости и муки катились по его обтянутым кожей щекам.
  
Мейбл осознала свою ответственность и взяла себя в руки.
- Отнесите отца в спальню и устройте его поудобнее.
Она последовала за ними в переднюю комнату, которую они с супругом делили более пятидесяти лет. После того как отца аккуратно уложили на большую пуховую перину, Мейбл вывела сыновей в коридор.
- Нэйт... у тебя есть ключи от папиного грузовика, не так ли?