Твоя Противоположность (ЛП)

"Гурманка" была моим планом Б.
Я прошла кулинарную школу, чтобы стать всемирно известным шеф-поваром. Я боролась за свою профессию, в которой доминировали мужчины, чтобы работать в лучших ресторанах мира. Я работала и жертвовала собой, чтобы создать резюме и репутацию, которые откроют двери в любую кухню, которую я захочу. И я надеялась и молилась, что смогу учиться у лучших поваров, быть принятой в их кругах и, возможно, даже, надеясь, когда-нибудь стану одной из них. Я обещала себе награды, звёзды Мишлен и всеобщее уважение.
  
Только этого не случилось. Мои мечты были отложены, потому что я приняла неверное решение и отвлеклась.
Я всё ещё чувствовала себя отвлеченной.
Как бы я ни старалась излечиться за последний год, я всё равно чувствовала ноющее давление на затылке, затрудненное дыхание и тошнотворное ощущение в глубине живота.
Я всё ещё чувствовала присутствие, парящее прямо над моим плечом, и я не могла его игнорировать. Тёмный призрак, которого я не могла разглядеть... не могла позабыть.
Этот фургон, такой красивый и вдохновляющий, отнюдь не олицетворял человека, каким я планировала стать. "Гурманка" являлась кульминацией всего, что я позволила случиться со мной. Она была покинутой мечтой и потерянным будущим.
И она была всем для меня.
Где-то вдалеке зазвенели колокольчики, привлекая моё внимание к магазину "Cycle Life", с которым я делила парковку. Владелец вышел на улицу. Я улыбнулась ему, поскольку он был одним из самых любимых мною людей на планете. Гуру малого бизнеса, абсолютный хипстер в стадии отрицания и мой старший брат в одном лице, Ванн был всем, на что я смотрела и восхищалась. Он поднял руку, прикрыв глаза от слепящего солнца, и, кивнув, направился к нам с Молли.
Молли в ответ слегка дёрнула подбородком и встала на лестницу, чтобы закончить последние штрихи к "Гурманке". Она была непоколебимой и уверенной в себе, если только не приходилось показать кому-то свою работу, тогда она становилась такой же растерянной и неуверенной, как и все мы, простые смертные.
— Привет, Ванн, — поздоровалась я ещё до того, как он успел войти в тень навеса.
Он серьёзно посмотрел на Молли, оценивая её работу. Обычно Молли не о чём было беспокоиться. Её искусство всегда было совершенным, её талант волновал и захватывал дух любого, кому посчастливилось увидеть его. Но мой брат не станет церемониться, особенно если речь идет о Молли. Молли и Ванн были так же близки, как мы с Ванном.
— Ты дала имя фургону?
Нервная энергия покалывала меня.
— Что скажешь?
Ванн был очень критичен в каждой ситуации, с которой он когда-либо сталкивался. У него не было фильтра. И он не обладал чувством сопереживания. Он всегда говорил то, что думал. И он имел в виду то, что сказал.
Большую часть времени из-за этого он был невыносимым засранцем.
А это означало, что его мнение было очень важно для меня.
— Выглядит хорошо, Вера. Теперь ты легальный бизнесмен.
— Слышишь, Молли? У меня всё легально.
Она повернулась к нам, балансируя на ступеньках лестницы, и улыбнулась.
— Ты впечатлён. Не так ли, Ванн? Давай, расскажи мне, какая я удивительная.
Он отмахнулся, но кивнул в знак согласия.
— Мне нравится. Я бы поел здесь.
— Надеюсь, — простонала я. — Мне нужен хотя бы один платежеспособный клиент.
Ванн издал низкий смешок.
— О, я не говорил, что буду платить за еду. Я просто имел в виду, что он так близко к магазину и припаркован на моей половине стоянки. К тому же, им управляет семья. По этим причинам я время от времени буду заказывать себе ужин на дом.
Я посмотрела на него.
— Я не могу позволить себе еду на дом. Я даже пока что не могу позволить себе еду, за которую люди платят.
Он скривил лицо от разочарования.
— Даже обед?
Толкнув его в плечо, Я покачала головой.
— Сегодня у меня есть только краска. Но я с удовольствием приготовлю тебе чашку красного напитка.
— Если быть точной, чашку "Красный Сарай", — услужливо добавила Молли.
— Ты в эти дни такая острячка, — сказал Ванн мне в спину. — А ведь когда-то была такой милой. Эй, Молли, помнишь, когда Вера была милой?
Молли снова прервала работу и посмотрела на меня с притворной жалостью. Я проигнорировала настоящие эмоции, скрывающиеся за её сарказмом.
Я могла справиться с сарказмом.
Я не хотела смотреть правде в глаза.
— Всё потому, что она думает, что лучше нас, — согласилась Молли. — Прокатилась по всему миру, культурной стала. Мы не можем сравниться с Европой, Ванн, и неважно насколько мы круты.
— Я люблю вас, — честно призналась я. — Европа, несмотря на хорошую еду и фантастическую моду, и даже несмотря на лёгкий общественный транспорт, не может сравниться с вами, — я умолкла, поставив ногу на ступеньку, ведущую к моему новому бизнесу. — Я уже рассказывала вам об архитектуре? У них есть здания, которые старше, чем вся наша страна.
— Ты упоминала об этом, — проворчал Ванн. — Раз или два.
— Или три тысячи раз, — добавила Молли.
Улыбаясь про себя, я поднялась по ступенькам фургона и остановилась, осматривая внутреннее оформление моего нового предприятия.
Я училась в одной из лучших кулинарных школ Америки. Последний год своей жизни я провела, слоняясь по Европе, пробуя лучшую еду и составляя лучшие вкусовые характеристики. У меня был опыт, образование и целая куча разбитых надежд.
Европа была островком безопасности, а я была безликой. Никто ничего не знал обо мне, о том, где я училась и с кем встречалась раньше. Мне не нужно было беспокоиться о том, что меня занесут в чёрный список из-за злонамеренных слухов или откажут в работе из-за врагов, которых я нажила.
Но теперь, вернувшись домой, я чувствовала, что прошлое преследует меня, как голодный аллигатор, готовящийся к прыжку. Работа в престижном месте больше не рассматривалась. Преследовать свои мечты больше было невозможно. Поэтому мне пришлось придумать план на случай непредвиденных обстоятельств — ещё один способ заняться тем, что я любила, и собрать воедино свою разбитую жизнь.
Почему бы не открыть фудтрак?
Внутри "Гурманки" всё сверкало нержавеющей сталью. От потолка до пола, шкафчики и холодильники, плита, фритюрница и посудомоечная машина — каждая деталь моей новой кухни сияла. Глядя на столешницы, я видела своё размытое отражение в безупречно гладкой поверхности. Линии веснушчатых щек и узкого носа были размытыми и мягкими, скрывая свободное от макияжа лицо и усталые серые глаза. Мои растрёпанные волосы были почти полностью скрыты под чёрной банданой, каштановые локоны рассыпались по спине, как змеи Медузы. Только более дикие. И гораздо более кудрявые. Моя белая футболка была забрызгана красной краской и пропитана потом от тяжёлой работы. Я не в самом привлекательном виде.
Я была похожа на себя больше, чем когда-либо.
Теперь я даже чувствую себя собой.
Оторвав взгляд от картины, которая всё ещё заставляла меня чувствовать себя неуютно, я подошла к холодильникам, стоявшим в углу маленького узкого помещения, и проверила термостат. Несмотря на нетрадиционный дизайн, они отлично поддерживали температуру. Слава Богу.
Я ещё пока не принесла еду на хранение в фургон. Честно говоря, я до сих пор не определилась с меню на день открытия. Я уже несколько месяцев не практиковалась и боялась принимать окончательные решения, боялась, что ошибусь, или сделаю что-то не то, или что-то испорчу. Все мои лучшие рецепты проносились в голове вместе с возможностями и потенциальными неудачами. Как выбрать один из них? Как узнать, на какой из них люди, скорее всего, решатся? Я была слишком ошеломлена, чтобы принять решение.
  
Кроме того, мне нужно было проверить кухню, посмотреть, что можно сделать в этом замкнутом пространстве. Я также должна была решить, что должна буду сделать заранее на кухне пищеблока — промышленной кухне, которую я арендовала и которая была безопасна по меркам санэпидемстанции и богата помещениями для хранения продуктов.