Моя собака любит джаз

Я посмотрел на него, а он на меня. У него было такое настроение хорошее. Жёлтый куртончик — коротенький, как у матадора, заплатка на локте — и очень ровно подстриженная чёлка.
Помню, я в первом классе залез на гору в овраге, а слезть не мог. Тогда он залез туда тоже и сказал: «Пошли, не бойся! Ведь у нас с тобой ЧЕТЫРЕ НОГИ!»
— Но это не всё, — говорит Косолруков. — Антонов яйца красит и празднует пасху. А октябрятам нельзя справлять пасху, так как это не ленинский праздник.
  
— И правда, — вдруг согласился Сергей Анатольевич. — Пускай Антонов пообещает, что он больше не будет красить яйца.
Первое, что я хотел, — это пообещать. Что может быть проще пообещать не красить яйца! Но тут я вспомнил, как мы с папой красим их в кастрюльке с кипятком в луковой кожуре. Мы их опускаем туда белыми, похожими на зиму и снег. А вытаскиваем — рыжие. «Рыжие яйца, — говорит папа, — олицетворяют жизнь и весну!»
— А я видел во сне Бога, — сказал Рубен, пока я раздумывал, обещать бросить красить яйца или нет.
Тут все к Рубену стали приставать, где он его видел — дома или на улице?
— На улице, — отвечал Рубен. — Мне все сны снятся на улице.
— А какой он? — спросил Сергей Анатольевич.
— Настоящий армянин, — ответил Рубен.
Вопрос о яйцах оставался открытым.
— Да ну их, эти яйца! — сказал Сергей Анатольевич. Он понял, КАК я хочу вступить в пионеры. И как не хочу отрекаться от яиц.
— Тем более, — вскричал Рубен, — что Андрюха, когда помойку выносит, всегда скорлупу складывает в отдельное ведро! Ведь это кальций, полезный свиньям! Видите, он какой — думает и заботится о свиньях, которых даже никогда не видел и, может быть, даже не увидит!
— Зато он на бабушку с балкона… — крикнул Косолруко, — СБРОСИЛ МЫЛЬНИЦУ С МЫЛОМ!!!
— Андрюха не нарочно! — вскричал Рубен. — Он пускал мыльные пузыри! Мыльница сама свалилась на бабушку, не причинив ей никакого вреда!..
— Нет причинив! Мыльная пена, наверное, попала старушке в глаз, и ей его ЗАЩИПАЛО!!! — кричал Косолруков, а из ушей у него вылетали кукушки.
Гвалт стоял невообразимый. Рубен превозносил меня до небес. Косолруков же изо всех сил напирал на мои недостатки. Он сказал, что я жмот, что я непунктуальный — везде опаздываю и никого не уважаю, а мой папа, оказывается, заявил папе Косолрукова, что я — это надругательство над его мечтой о ребёнке.
Я хотел ответить, что и у Косолрукова есть один недостаток: он преклоняется перед иностранными ручками. Он мне сам говорил, что у НИХ в шариковых ручках стержни лучше! А я ему дал отпор, что зато у нас лучше, чем у них, чеснок!..
— Люди! — взмолился Сергей Анатольевич. — Если мы каждого ТАК будем обсуждать, то в какой-нибудь тевтонский орден вступить и то легче, чем в пионеры!
— Каждого, — сказал серьёзный Косолруков. (А у самого такие малиновые уши!) — Разве из Антонова выйдет пионер, ЕСЛИ ОН БОИТСЯ КРОКОДИЛА?
— Какого крокодила??? — спрашивает Сергей Анатольевич.
Тут наступила тишина. И если клоп прошёлся бы по классу, то были б слышны его шаги. Дурак я рассказал Косолрукову. Я ведь не знал, что он растрезвонит. Я сразу так себя почувствовал, как будто наелся до отвала ненавистными пельменями. Да ещё пять сосисок дали на сверхосыточку.
Тогда я встал и сказал:
— Боюсь, я не подхожу в пионеры. У меня дома под кроватью лежит крокодил. И я боюсь ночью руку свесить или ногу. Боюсь, он мне что-нибудь отхряпает.
— Бред какой-то. — Сергей Анатольевич сел на стол. — Ты что, его видел? ВООЧИЮ?
— Нет, — ответил я. — Но я на него не смотрю.
— Ясно, — сказал Сергей Анатольевич. — А ты, Косолруков, не боишься крокодила?
— Нет, — ответил Косолруков безо всякого сомнения.
— И ты мог бы всю ночь с глазу на глаз просидеть с ним в одном помещении? — спрашивает Сергей Анатольевич, а сам так пронзительно смотрит.
— Пионеры — смелости примеры! — слегка поёживаясь от этого взгляда, ответил Косолруков.
— Тогда вперёд! — сказал Сергей Анатольевич и снял со стула сумку. — Мой друг Саша Кац работает в зоопарке заведующим отдела рептилий. Я попрошу, и он оставит Косолрукова наедине с самцом нильского аллигатора.
— Я не могу сегодня, — сказал Косолруков.
— А завтра?
— Завтра не могу!
— А послезавтра?
— Послезавтра тоже!..
— А после послезавтра?..
Вот так нас всех приняли в пионеры.
  
Послесловие
 
Марина Москвина — автор детских и взрослых книг, романа «Гений безответной любви», повестей-странствий: в Гималаи — «Небесные тихоходы», в Японию — «Изголовье из травы», в Непал — «Дорога на Аннапурну». Книга на любой возраст — «Моя собака любит джаз» была удостоена Международной золотой медали Андерсена. Около десяти лет на «Радио России» она выходила в эфир с авторской развлекательно-философской программой «В компании Марины Москвиной» и десять лет вела мастер-класс по развитию творческих способностей и обучению искусству письма в Институте Современного Искусства на факультете журналистики.
Руководство по взаимной любви
«Обрушивать, обрушивать на ваши головы миры, о которых вы в своем уже вполне преклонном возрасте почему-то никогда и не слыхали — вот моя скромная задача»! Когда начинаешь читать тексты Марины Москвиной, мир действительно обрушивается на тебя невиданными красками, запахами и звуками. Так бывает, когда весной в доме моют окна — кусок города и неба начинает вдруг сиять, трепетать, петь, взгляд становится ясным и кажется, что вот-вот все начнется снова. Марина Москвина — это та самая, которая написала гениальную книжку на любой возраст «Моя собака любит джаз», лиричнейший роман «Гений безответной любви», несколько книг-странствий и много-много еще всяких прекрасных текстов. А еще у нее совершенно невероятная улыбка — женщина с такой улыбкой способна не то что неведомый мир вам на голову обрушить, она способна научить этот мир любить и добиваться от него взаимности. Марина десять лет вела мастер-класс по развитию творческих способностей в Институте Современного Искусства. Книга «Учись видеть», вышедшая в молодом интеллигентном издательстве «Гаятри» — практически конспект этого семинара, дополненный работами учеников Марины, ее собственными наблюдениями и воспоминаниями и вереницей забавных и пронзительных фотографий.
 
«Творчество — это внутреннее состояние, иное качество существования, плодородная жизнь, разумная, щедрая, избыточная… Только любовь может сравниться с творчеством, но ведь одно не исключает другое. Лишь медитация и молитва превосходят его, однако ни в коей мере не упраздняют».
 
Чему учит Марина Москвина своих студентов? Читать Шергина, Соколова-Микитова, Коваля, Акима, еврейского философа Мартина Бубера, Уильяма Сарояна, Туве Янсон и Жюля Верна. Ловить детали. Вести дневники. Переписывать от руки гениальные тексты. Создавать портреты. Воспитывать собственную неповторимость. Воспринимать творчество как приключение. Верить в чудо.
 
«Два человека решили сбежать из сумасшедшего дома. Ночью они подошли к ограде, один зажег фонарик и сказал: — Давай, поднимайся по лучу. А потом протянешь мне руку. — Ну да, — подозрительно ответил второй, — Я пойду, а ты на полпути выключишь свет! … Но вы, мои друзья, должны быть абсолютно уверены, что когда фонарик гаснет, луч остается».
 
Москвину хорошо дарить циникам, депрессантам, мрачным интеллектуалам и потерпевшим какое-либо жизненное поражение. Она заряжает. Она помогает жить — очень сильно помогает, получше любых психологических практик, проверено на людях. Огромная радость к ней прислушиваться, еще большая радость — открыть, что ты уже умеешь что-то из того, чему она учит. И когда читаешь ее книги, непременно хочется заплакать: от радости — что живешь, и, елки, тянет на пафос — от сопричастности миру, открытому заново — прекрасному и удивительному. «При наблюдении за этим миром ОБЯЗАТЕЛЕН горячий взгляд, исполненный любви. Иначе ты не наблюдатель божественной игры, а просто негодяй».