Тайная тетрадь

— А что у камилухцев?.. — спросил я, возвращая отца к воспоминаниям.
— У них порядок в плане охоты. Отправятся человек 15–20, организуют сураг (загон дичи на стрелка), перебьют 20–30 штук и всё мясо делят поровну между собой. В остальное время года не ходят, охота закрывается.
— Если всё делить одинаково всем, это ведь нечестно будет. Быстрый молодой меткий стрелок и человек, не очень удачливый в охоте, как могут получить равные доли?
— Делили поровну, но остаётся определённое преимущество за тем, кто попал в дичь. Он забирает вместе с долей мяса ещё рога и шкуру.
— Неужели не было ни одного человека, который бы нарушал традицию? Если кто-то захочет сам без толпы пойти, это разрешается?
— Так-то могли ходить, штрафа или наказания за это не было. Просто люди были привыкшие, как волки, к «стайной» (командной) охоте. По их мнению, так было удобнее. Был один охотник, который не любил участвовать в этих охотничьих «кампаниях». Чаще всего ходил сам, и обязательно возвращался с дичью. Я был с ним в приятельских отношениях. Его звали Могорил АсхIаб. Такой умный мужик был, с юмором. Долго не мог я понять секрет его удачливости. Нельзя сказать, что он быстрее нас, уже в возрасте был. Стрелял тоже не лучше многих из нас. Но он бил без промаху и всегда с дичью возвращался. Поинтересовался я однажды у АсхIаба, в чём секрет. АсхIаб с хитрым прищуром посмотрел на меня, улыбнулся и сказал:
— В чём секрет, спрашиваешь? Я дичь убиваю терпением и медлительностью.
— Медлительностью? — повторил я в недоумении. — Как медлительность может пригодиться на охоте?
— Именно так. А вы с Исхаком как сумасшедшие бежите за турами по горам. Иногда попадаете, но чаще без ничего остаётесь. Вы хотите бежать быстрее тура. Это не дело, тур и олень быстрее человека, это глупое и бесполезное дело, — бросил АсхIаб и опять усмехнулся. — Их надо брать терпением.
— Как именно? Кроме как идти на тура и ждать удобного момента для выстрела, что там может быть? — спрашиваю я.
— Долго надо ждать, чем дольше ты ждёшь, тем больше у тебя вероятность получить добычу. Я готовлю себе еду на целые сутки, беру военный бинокль, поднимаюсь туда, где обычно бывают туры. И в каком-нибудь овраге или местах водопоя сижу терпеливо с биноклем. Всё время смотрю, есть ли что-нибудь на горизонте. В течение суток обязательно появится что-нибудь. Будь это тур или олень, косуля или козёл горный, а если очень повезёт, появится сам ХIераб с медвежатами (ХIераб — «старый». Так называют джурмутовцы со стародавних времён бурого медведя. Особое отношение к этому животному в горах Антратля. Есть ритуальные мероприятия, фольклор, песенки и причитания, связанные с медведем. С чем это связано, трудно предположить, оставим это на изучение этнографам).
— Вот тут начинается самое сложное, нужно ждать их приближения, — продолжил он. — Глупые, суетливые люди пытаются идти навстречу, ползком или на четвереньках добираться. Дичь очень легко чует запахи и малейший шорох, один неосторожный шаг — и ты теряешь её. Надо ждать, пока она сама к тебе направится. Если в лесу живут олени и ты возле речки, не может быть такого, чтобы они хоть через 10 часов не прошли на водопой мимо тебя. Жди и не торопись с выстрелом. Как-то пошёл я на охоту, один пошёл, как обычно. Вижу, огромный бурый медведь исчез в зарослях кустарников. Осмотрелся я, а там пещера небольшая. Иду в село, беру винтовку, тулуп, еды и питья на сутки и возвращаюсь к берлоге. Сижу напротив неё, метрах в 20 наготове с ружьём.
Прошёл целый день, не вышел медведь. Я сижу себе, жду, чтобы время скоротать, бубню под нос и для себя, и для медведя: «Мун боана-а‑а, дун воана-а, мун боана, дун воана-а, балазиха, ХIераб, кисал бегьзилала» (Ты там посидишь, я тут посижу, посмотрим, Старый, кто из нас выиграет).
Вдруг раздался хруст веток перед берлогой — и выскочил Старый. Я прицелился в его сердце и выстрелил. Медведь упал, от шума выстрела со склона горы пошла большая снежная лавина прямо на него, унесла мою добычу. Внизу была речка и небольшой водопад. Я побежал к водопаду, вижу, вместе со снегом полетело что-то огромное, чёрное, лохматое. Не было смысла там возиться, я вернулся домой. Никому ничего не сказал, а утром с кинжалом и лопатой направился к водопаду. Нашёл место, где лежал убитый медведь, выкопал его, снял шкуру и направился в Камилух, — закончил АсхIаб свой рассказ.
 
Он ушёл в мир иной давно, да направит Аллагь его в рай, не зря ведь говорят: человек не умер, если он в памяти людей жив, — добавил отец.
Отец ещё много историй рассказывал о жизни в горах, о людях, о событиях. Зимой бывает в Махачкале со мной, смотрит телевизор, читает газеты, иногда с чётками поднимается на верхний этаж, чтобы посмотреть, не наступила ли весна. Весной он едет в горы. Порой мне кажется, перебирая чётки, он считает свои счастливые дни, свою молодость в горах, своих лошадей и оружие, альпийские луга, хвойные леса, изумрудные чистые речки, снежные вершины, охоту на тура и медведя.
  
Отец и помидоры
 
— Это было в конце 40‑х годов прошлого века, — рассказывает отец, — я, будучи учеником шестого класса, был назначен секретарём Герельского сельского совета из-за острой нехватки кадров в селе. Получил свою первую в жизни зарплату, был безгранично рад и заглянул в магазин в райцентре что-нибудь домой купить.
Выбора большого не было. Купил школьные принадлежности, пенал для карандашей, ещё что-то, а дальше ищу что-нибудь съедобное. Завмаг кивнул головой на полку, а там стоит двухлитровая баночка. Внутри какой-то сок и чуть продолговатые красненькие фрукты плавают, размером с маленькие яблоки, но не яблоки. Спросить тоже не рискнул, я же секретарь целый, не рядовой человек, попросил баночку, будто я постоянно покупаю такое. Заплатил, завернул, положил аккуратно в рюкзак и направился в село.
От райцентра до аула более 40 километров. Была поздняя осень, и заснеженная узкая тропинка то поднималась от речки вверх в горы, то обратно спускалась к речке. По этому серпантину, извилистой, опасной тропинке надо было идти более 7 часов без остановки. С большим трудом к вечеру добрался до аула. Было суровое послевоенное время, дома братья и сёстры голодные. Когда я появился с рюкзаком, их радости не было конца. Сел, не успев передохнуть, и начал развязывать рюкзак. Вытащили баночку, все в восторге и в предвкушении. Такого наши раньше никогда не видели, ясно, что съедобное, но никто не знает, что это и какого вкуса оно.
Пошли позвать соседа, сельского учителя, чтобы открыть банку, не разбивая. Учитель тогда в селе был в особом почёте. Он пришёл, взял баночку, открыл ножом крышку и вытащил оттуда что-то похожее на яблоко.
— Ну, ребятки, щас посмотрим, что за фрукт привёз нам Исмаил, — сказал учитель и укусил чуточку. Тут же лицо его сморщилось, он побежал к порогу и выплюнул. Мы все в полном недоумении. Взял я и тоже попробовал. Это было что-то отвратительное, то ли кислое, то ли солёное. С трудом проглотил то, что откусил, ибо жалко было себя, ведь по зимней дороге больше 40 километров это тащил. Но больше не захотел. Думаю, может, кому-нибудь из братьев понравится, голодные же, но они тоже выплюнули.
Через несколько минут вышедший учитель вернулся:
— Это солёные помидоры, я ел это в Цоре, но они там не были такие солёные, это что-то непонятное ты купил, Исмаил, они вкусные бывают, — сказал учитель и ушёл. Было полное разочарование и досада от неудачной покупки. Выкинули помидоры и легли полуголодные спать под большой овечий тулуп все вместе, чтобы не мёрзнуть в длинную осеннюю ночь. Но мама моя очень обрадовалась стеклянной баночке. Тогда в горах большой редкостью была стеклянная посуда. Она её поставила на самом видном месте на полочке. Всем сельчанам показывала и хвасталась, что Исмаил купил целую банку помидоров, помидоры, мол, съели, вот и баночка. Вот так бывает, когда человек не привык к какой-то еде. В горах, когда не было автомобильной дороги и связи с внешним миром, горцы не знали, что такое помидоры. На спинах лошадей и ишаков возили более необходимый и ценный продукт, не до помидоров было.