Омега. Ты родишь мне сына (СИ)

Прижимаюсь ближе, чувствуя, как его рука надёжно обвивает мою спину, прячет от мира.
Молча идём за сопровождающими вглубь парка, подальше от аттракционов, от смеха и шума. Там, где в стороне ждёт чёрная машина, тяжёлая, с затемнёнными стёклами.
Шаги глухо отдаются в ушах, пахнет мокрой травой, жареным сахаром и чем-то острым — чужим.
Я знаю, куда нас везут, про Совет слышала только отрывки.
  
Говорят, там собираются волки со всех стай, не просто альфы, а главы.
Те, кто правит, кто держит силу в кулаке, кто принимает решения без права на обжалование.
Место, где решают судьбы тех, кто слабее, место, где нет права на ошибку.
И всё же я чувствую: пока Артём рядом — я не одна.
Мы подъезжаем к большой, огороженной территории.
Высокий кованый забор обвивает периметр, дорожки аккуратные, выложенные плиткой.
В центре стоит дом, словно выбитый из другого времени.
Небольшой, с резьбой в виде волчьих следов, словно напоминание, чья здесь земля.
У входа стоят двое оборотней, выглядят спокойно, но глаза у них цепкие.
Проверяют каждого, кто переступает порог, не словами — запахом и взглядом.
Внутри прохладно, стены из камня, потолки высокие, балки чернеют в полутьме.
Здесь нет уюта, только власть, застывшая в каждой щели.
Проходим дальше, в большой зал, где воздух кажется тяжелее.
Столы расставлены вдоль стен, старые пергаменты, свитки, печати — как ритуал власти.
Люди за столами молчат, просто смотрят на нас.
Оценивают, примеряются, взвешивают цену каждого шага.
Чувствую, как холод ползёт по позвоночнику.
Но еще сильнее — другой запах, родной, тяжелый, горький.
Поворачиваю голову и вижу его.
Отец сидит среди членов Совета, лицо каменное, взгляд холодный.
Ни одной эмоции, ни малейшего признака признания.
Как будто я для него не дочь, а недописанный пункт в протоколе.
Чуть дальше, по правую сторону, улавливаю другой взгляд.
Роман, уверенный, наглый, сидит, словно уже празднует победу.
Его усмешка режет сильнее, чем любые слова.
В глазах нет сожаления — только расчет и голод.
Машинально выпрямляю спину, вбирая воздух полной грудью.
Рядом Артём, его рука — твёрдая, теплая, живая, как броня.
Он держит меня за талию, спокойно, надёжно, и мир будто стабилизируется.
— Наконец-то, всё в сборе, можем начинать, — говорит мужчина с седыми висками, голос его глухой, но давящий.
Он сидит в центре зала, в темно-красной мантии с вышитыми знаками стаи, и от одного его взгляда холодеет спина.
Я замираю, прижавшись ближе к Артему.
Он стоит ровно, не опуская головы, но мышцы на спине напряжены до предела.
— Роман Астахов, альфа Южной стаи, — продолжает мужчина, перелистывая какие-то бумаги, — заявляет, что его невеста удерживается силой альфой Артемом Черновым.
В зале поднимается легкий гул, кто-то перешёптывается, кто-то просто оценивающе смотрит на нас.
— Она моя невеста! — выкрикивает Роман, резко поднимаясь со своего места.
Голос его громкий, злой, и в зале сразу становится тесно от напряжения.
Вздрагиваю, но Артём мягко сжимает мою руку, не давая сорваться в страх.
Его спокойствие передаётся мне, как якорь посреди шторма.
— Успокойтесь, альфа, — холодно произносит женщина, сидящая по правую руку от мужчины в красной мантии.
Её голос твёрдый, обволакивающий сталью, и в нём нет ни тени сочувствия.
— Совет выслушает обе стороны, — добавляет она, складывая перед собой ладони. — И примет решение, опираясь на факты, а не на эмоции.
Роман сжимает кулаки, но садится обратно, бросая на меня тяжёлый, прожигающий взгляд.
Чувствую, как его ярость буквально звенит в воздухе, и невольно сильнее прижимаюсь к Артему.
Артём делает шаг вперёд. Спокойно. Уверенно. Так, что ни у кого не остаётся сомнений, кто здесь настоящий альфа.
— Я готов представить свою позицию, — его голос звучит ровно, но в каждой ноте — власть. — И доказательства.
Совет кивает почти незаметно. Заседание начинается.
Артём спокойно достаёт из внутреннего кармана куртки сложенный вдвое лист бумаги.
Никаких резких движений, всё подчёркнуто открыто.
— Перед вами заключение врача, — говорит он ровно, взгляд твёрдый, спокойный. — Осмотр был проведён официально, все документы заверены.
Он подходит к столу Совета, кладёт лист перед старейшинами. Делает шаг назад, оставаясь между мной и Романом.
Мужчина в мантии берёт документ, медленно разворачивает. Глаза его бегло скользят по строкам. Тишина сгущается, становится липкой, тяжёлой.
— Здесь ясно указано, — подаёт голос женщина справа. — Юлия Волкова — беременна.
По залу пробегает едва заметный шорох. Кто-то обменивается взглядами, кто-то напрягается.
Роман резко вскакивает, стул с грохотом падает на пол.
— Это ложь! — рычит он, глаза сверкают бешенством.
Артём даже не вздрагивает. Он поворачивает голову к Совету, не удостаивая Романа ни одного взгляда.
— Ультразвук подтверждён подписью врача, — спокойно произносит он. — Дополнительные тесты готовы быть предоставлены при необходимости.
Роман делает шаг вперёд, но двое стражей мгновенно перехватывают его за локти.
— Альфа, вернитесь на место, — безэмоционально говорит один из них.
Прижимаюсь ближе к Артёму, чувствую, как напряжение в его теле становится стальным.
Но он контролирует ситуацию — хищно, точно, без лишних движений.
Мужчина в тёмно-красной мантии поднимает глаза от документа.
Голос его звучит чётко, властно:
— Совет рассмотрит обе стороны. Наличие беременности — весомое обстоятельство.
Отец поднимается с места неторопливо. Его взгляд тяжёлый, давящий.
— Моя дочь, — начинает он ровно, будто выносит приговор, — омега Южной стаи. Волчица, на которую возлагались определённые надежды.
Он делает паузу, словно позволяет словам лечь в тишину. Зал замер, ловя каждое движение.
— После тяжёлой утраты Юлия едва восстановилась. Год реабилитации, чтобы сохранить её способность к продолжению рода.
Голос Волкова обретает стальную ноту, за каждым словом стоит расчёт.
— Она должна была принести потомство своей стае. Стать частью укрепления нашего наследия, нашей крови.
Он переводит взгляд на Артёма, в лице появляется плохо скрываемая злость.
— Но альфа Чернов вмешался. Без согласования. Без уважения к законам крови.
Он делает шаг вперёд, руки сцеплены за спиной.
— Теперь Юлия носит волчонка, который принадлежит не Южной стае, а чужой. Стае, к которой у неё нет ни клятвы, ни обязательств.
Слова падают в тишину зала, тяжелее стали.
— Я заявляю, — отчеканивает Волков, — что права стаи Волковых были нарушены. И что судьба омеги и её потомства должна быть пересмотрена Советом.
Он садится медленно, с холодной уверенностью.
  
Глава 25
 
— И что же вы предлагаете, господин Волков? — женщина из Совета говорит ровно, но в её голосе скользит сталь. — Волчица уже беременна. Вы хотите забрать её или лишить ребёнка?
По залу пробегает напряжение. Несколько оборотней едва заметно меняют позу.
Волков встаёт. Его движения сдержанные, но в них чувствуется внутренняя злость.
Он не смотрит на Юлю.
— Моя дочь, — говорит он глухо. — Волчица Южной стаи. Каждое его слово звучит тяжело, он обдумывает каждую фразу. — Она должна была принести потомство своей крови, своей стае.
На секунду в зале воцаряется тяжёлая тишина. Кто-то кашляет, но быстро затыкается.
— Но ошибки уже сделаны, — признаёт Волков.
Он смотрит на нас тяжело, с яростью в глазах. Подбородок вздёрнут, плечи расправлены, в каждой линии тела — вызов.
  
— Я не стану требовать прерывания беременности.
Юля рядом почти перестаёт дышать. Слышу, как её сердце колотится через тонкую ткань рубашки.
— Если волчица выносит щенка, стая примет его, — бросает Волков.